Я удобнее устроилась на сидении, кивнула Давиду и он выехал с обочины на дорогу.
— Пристегнись, — напомнила я ему.
— Лиль, мне так жаль. Я сумею искупить свою вину. Ты только позволь мне это сделать, и я докажу тебе что я…
— У тебя нет ВИЧ, — оборвала я Давида. — И у меня тоже. Возвращаемся домой, нам есть о чем поговорить.
Глава 47
- Лиля, я не понимаю, - у мужа руки подрагивают.
Машина рывком сорвалась с места, и Давиду минуты две понадобилось, чтобы сообразить и развернуться в сторону города.
- Почему ты думаешь, что я не болен? Я бы сам этого не хотел. Все бы отдал. Но нужно знать наверняка, Лиля. Сейчас наши с тобой желания ничего не решают.
Он просто убит.
Смотрит перед собой.
Бледный, потухший, у него даже голос стал каким-то пустым, линялым.
За одно утро муж будто постарел на десять лет.
- Сколько всего у тебя было женщин? - спросила. И мысленно прокрутила в голове имена, на которые наткнулась в переписках.
Я не хотела, но запомнила каждую. Каждую, кому муж писал, как скучает, как засыпает, представляя ее без одежды.
Давид не утруждался, сообщения всем строчил, как под копирку, меняя лишь имя.
И меня очень поразил такой цинизм.
Выходит, мужу, правда, плевать, он любовниц менял, как футболки, износилась - другую брал.
А ведь я думала, что хорошо знаю этого мужчину.
- Лиль, нам сейчас нужно обоим выдохнуть, - сказал Давид. - Съездим в клинику, а потом можно погулять. Мы давно нигде не гуляли. Как раньше. До свадьбы ещё.
Какой гулять...
- Ответь, - потребовала. - Сколько их было?
Я и сама знаю. И все для себя решила. Но зачем-то, как мазохистка, жду ответа.
Мне до сих пор странно и страшно, что я так ошиблась и столько лет была слепа.
- Сколько было? - переспросил Давид, помолчав. Пожевал губу. И слегка повернулся ко мне. - Много. А что?
- Это нормальный вопрос? - встретились взглядами.
Показалось, что я сплю, я приперла мужа к стенке, я этого добивалась.
И вот он, загнанный в угол, больше не оправдывается, смотрит на меня прямо и без капли стыда.
- Лиля, чего ты от меня сейчас хочешь? - Давид отвернулся и уставился на дорогу. - Я накосячил так, что и врагу не пожелаешь. И вряд ли смогу что-то исправить. Ты ведь уйдешь от меня?
Промолчала.
Давид, при всех своих закосах под дурака, далеко не идиот, он все понимает. Он мог бы машину остановить и на колени передо мной упасть, молить о прощении.
Так он бы сделал раньше, это был бы тот, мой Давид, который возле ЗАГСа серенады мне пел и свалился с дерева.
Теперь же я вижу законченного бесстыдника, который прощения не просит ибо знает - не получит его.