На следующий день в восемь утра звонок в дверь. На пороге стоит невысокая, полная женщина с жёстким лицом и цепкими глазами. Она окидывает оценивающим взглядом скромную обстановку нашей квартиры. Вижу в её глазах лёгкое презрение.

– Здравствуйте, я к мальчику, – говорит она, не утруждая себя улыбкой.

– Проходите, пожалуйста. Никита ещё спит. Вот его вещи, еда в холодильнике. Мой номер телефона на его двери. Я вернусь к шести.

– Ладно-ладно, – она машет рукой, войдя в квартиру, – управлюсь. У меня своих трое было. Не избалованных.

Чувствую себя ужасно. Оставляю травмированного ребёнка с чужой, холодной женщиной. Но выбора нет.

Никита проснулся от шума и вышел в коридор. Босые ноги шлёпают по линолеуму. Маленькие кулачки трут глаза до тех пор, пока не увидел незнакомку. Он закатывает истерику. Кричит, что не хочет оставаться с чужой тётей. Ирина Петровна смотрит на него словно на нашкодившего щенка.

– Успокойся, мальчик, – сухой голос с укором не успокаивает, как и слова: – Бабушку нужно слушать. Я плохому не научу.

Сердце кричит – останься! Но обязанность содержать и кормить сына гонит вперёд. Я сбегаю из квартиры, под истошные вопли сына: «Мама, не уходи!» Спускаюсь по лестнице, и каждый шаг отзывается в сердце болью. Я – плохая мать. Бросаю ребёнка в самый трудный момент его жизни.

Работа становится спасением и пыткой одновременно. Сижу в офисе, пытаюсь вникнуть в отчёты. Отвечаю на письма, звоню клиентам. А в голове – только он. Его испуганное лицо. Его крик. Что, если Ирина Петровна орёт на него в ответ? Что, если она бьёт его? Что, если ему стало хуже?

В обеденный перерыв срываюсь, звоню домой.

– Алло? – слышится голос Ирины Петровны.

– Это Лена. Как там Никита?

– Ничего, успокоился. Съел суп. Сидит, играет в смартфоне.

Спрашиваю с замиранием сердца в попытке успокоить совесть.

– Он долго плакал?

– Немного. Это даже полезно, выплеснул стресс. Не переживайте вы так.

Сбрасываю вызов, но мне не становится легче. Дорабатываю на пределе нервного напряжения. Хорошо, что в этот день нет встреч с партнёрами.

Возвращаюсь домой на пределе скорости. Никита действительно сидит перед телевизором с моим смартфоном. Он не бежит ко мне навстречу, как раньше. Поднимает на меня обиженные глаза и снова отводит взгляд.

– Расскажи маме, как день прошёл? – пытается быть ласковой няня. Но я чувствую фальшь.

Никита молчит.

– Спасибо, Ирина Петровна, – говорю, отсчитывая ей деньги. – До завтра.

– До завтра, – она берёт купюры, быстро пересчитывает и уходит, не оглядываясь.

Я остаюсь наедине с сыном. Тишина в квартире давит. Он не хочет со мной разговаривать. Играет один. Ужинает молча. Ложится спать, повернувшись лицом к стене. Ощущаю физически, как стены дешёвой квартиры смыкаются вокруг.