Кузьма помолчал.

— Я хоть и не такой, как Влад, был, но все же… У нас на филологическом один парень на десять девчонок приходился, избаловали они нас… Может, и с Машей все быстро кончилось бы, но тут история одна… Я тогда в газету начал пописывать — ребята, с которыми вместе работал, подбили: напиши, как наше начальство ворует. Я написал, газета напечатала. Начальству это очень не понравилось. Мне прямо сказали: парень, умолкни! А у меня — азарт. Еще одну статейку выдал. Словом, как-то вечером уединились мы с Машей в полувагоне, а тут подваливают двое. Тоже из бывших зэков, но начальством прикормленные. Начали кочевряжиться — как я потом понял, специально, чтобы спровоцировать. Много ли надо пацану, чтобы загореться? Подрались. Я им накостылял, потом стало ясно, что этого они и хотели. Заявление в милицию… снятие побоев… уголовное дело о злостном хулиганстве… Статья — до пяти лет.

— И? — Рита аж привстала на своей постели.

— Посадили бы, как миленького, если бы не Маша. Милиция у начальства тоже, видно, была прикормлена, дело шурудили — только пыль стояла. А Маша уперлась: они первые напали, он защищался. Уж как только ее ни ломали! Уволим! И уволили… Из института выкинем! И выкинули б, если бы не ребята из газеты… Мать ее из деревни вызывали; мол, дочка твоя преступника покрывает, убеди дуру! Мать в слезы: «Дочушка, што ж ты робишь, ты ж яшчэ молодая, знойдзешь сабе…». А она стояла насмерть! Вот тут-то я на нее другими глазами посмотрел. Решил: если она сейчас, когда я ей, по сути, никто, так за меня бьется…

— Закрыли дело?

— Закрыли, но не сразу. Может, и довели бы до суда, несмотря на упорство Маши — единственного свидетеля, да ребята из цеха вмешались. У зэков тоже понятие о справедливости есть. Как-то в ночную смену отловили этих двоих, поговорили… Одному ломом по спине, второму челюсть свернули. После чего эта парочка быстренько уволилась и исчезла. А нет потерпевших — нет и дела…

— А дальше?

— Дальше неинтересно. Поженились с Машей. Первое время снимали квартиру, потом свою, кооперативную, построили. Денег было мало — считай, бедствовали. Потом дочка, Вика, родилась. У Маши беременность очень тяжело протекала, из девяти месяцев она, считай, семь пролежала на сохранении. Столько в больнице не держали, пришлось мне при ней сиделкой быть…

— В полном смысле?

— Это вы насчет горшков? Ну да.

— И не противно было?

— Сначала немного, потом привык. Человек быстро привыкает. Что поделаешь, если надо?

— Вы хотите сказать, — странным голосом спросила Рита, — что если бы я, к примеру, была вашей женой, и за мной понадобился такой уход…