— Подумаю, — пообещал Кузьма, видя, что иначе гость не отвяжется.
— Молодцом! — хлопнул его по плечу Григорович и быстро вышел из кабинета.
…После того, как дверь за гостем закрылась, Кузьма встал и прошелся по кабинету. Остановился перед стулом, на котором сегодня сидели по очереди Радкевич и Григорович, и вдруг пнул его.
— Достали! — воскликнул в сердцах. — Ходят и ходят, ходят и ходят! За что это мне⁈. То им деньги, то им чашу… Вон, берите, у меня их шесть! Любую или все сразу! — он подошел к шкафу, резко открыл стеклянную дверцу и вдруг замер.
— Шесть… — не веря своим глазам, сказал он, не отводя взгляд от посуды. — Господи!..
Глава 10
10.
Воды в цистерне было по щиколотку, и хотя она не переливалась через края сапог, ноги стыли. Абей слышал, как рядом, в темноте, переминаются с ноги на ногу спутники, пытаясь разогреть кровь в ледяных ступнях, и сам, стараясь не шуметь, следовал их примеру. Уже здесь, внизу, он понял замысел Пьера-Роже. Во-первых, в цистерне было мало воды (в крепости экономили на всем, и воду из цистерн вычерпывали почти до дна), а во-вторых, юго-восточный угол Монсегюра был местом жизни простых людей, и хлам, валявшийся здесь повсюду: грубая мебель, тряпье и прочие отбросы — не вызывали никакого интереса у победителей.
И действительно, крики и шаги мародеров почти не доносились до Абея и его спутников. Несколько раз по плите, закрывавшей вход в цистерну, прошли чьи-то тяжелые сапоги, и опять все стихло. Победители, собрав добычу, ушли за стены.
…Они, все четверо, присутствовали на последней молитве и вместе со всеми встали на колени, когда епископ Бертран Марти поднял на вытянутых руках чашу. В этот момент солнечные лучи, как это было и прежде в день весеннего равноденствия, ударили снопом в проем между зубцами стены, и огромный изумруд в руках Бертрана сначала налился мягким светом, а потом выбросил к небу широкий зеленый столб. Все самозабвенно запели гимн, и величественные слова, написанные лучшим трубадуром страны Ок, вознеслись вслед зеленому потоку — к тому, кто смотрел на них с небесной тверди, радуясь их твердости в вере.
На молитве посторонних не было: наемники, трусы и болтуны давно покинули замок. Молились все вместе: и те, кто выбрал костер во имя веры, и те, кто не решился на это по малодушию, и те, кто отказался от последнего утешения по приказу Бертрана. Абей, стоя у стены, горевал, что в этот час он не может быть рядом с сеньором, который преклонил колени рядом с епископом.
Когда молитва завершилась, в замке закрутилась суета: по договоренности с осаждавшими, первыми должны были выйти принявшие solament. В долине их ждало аутодафе. Согласившиеся покаяться выходили во вторую очередь. Уже были приготовлены цепи, чтобы заковать их и довести до ближайших церквей, где у раскаявшихся грешников должны были принять покаяние.