— И почему бы, в таком случае, не восточноевропейским розенкрейцерам? — сощурился Кузьма. — Позвольте, я выскажу предположение. Есть группа людей, стремительно и непонятно для Старого Света разбогатевших в последние годы. Эти люди не хотят жить в странах, где родились, выросли и заработали свои миллионы. Интегрироваться в светскую жизнь Европы они не могут: здесь с подозрением относятся к новоявленным богачам с состояниями сомнительного происхождения. И тут такая блестящая идея: розенкрейцерство, многовековое духовное движение, уважаемые в Европе люди. Но на новых розенкрейцеров в Старом Свете смотрят настороженно. И тут у них — чаша! Ради такой святыни забудут все, короли будут стоять в очереди, чтобы позволили хотя бы взглянуть и (великая милость!) прикоснуться! Гениальный ход! Вы придумали?

— Я сегодня уже говорил, что вы непростой парень, — задумчиво проговорил гость. — Жаль, что судьба не свела нас раньше. Торговаться вы умеете бесподобно. Что ж, откроем карты. Братья ордена собрали на благое дело шесть миллионов долларов. Один попал к Слайсу, и его уже не вернуть. Осталось пять. Хотите, переведем в любой банк по вашему выбору, хотите — наличными в течение двух дней.

— А почему Слайсу — шесть, а мне только пять? — в глазах Кузьмы прыгали искорки, но Радкевич в эту минуту не смотрел на него.

— Слайс все-таки искал ее. Рисковал жизнью.

— А я? — Кузьма выразительно показал на дырку в стене. — И вы ведь не думаете, что чаша лежит у меня в столе?

— Не думаю, — гость бросил на него быстрый взгляд. — Если бы так, разговор получился другой. Или вообще никакого. Но вы знаете, что она где-то здесь. И вы уже ищете ее. Иначе зачем все эти чтения? — Радкевич двумя пальцами приподнял книгу. — Вы найдете ее, как нашли деньги Слайса. Он что-то сказал вам, не мог не сказать. Он знал, что у него нет времени и искал, кому ее передать. Вы вспомните, не можете не вспомнить. А вспомнив, найдете. Я неплохо разбираюсь в людях, Кузьма Иванович, иначе не был бы тем, кто я есть. И поэтому не буду спорить о цене. Я нанимал Слайса, мне и платить. Шесть миллионов. Договорились?

Кузьма некоторое время молчал, не зная, что ответить. Наконец, спросил хрипло:

— Знать бы хоть, как она выглядит.

— В книгах есть описание. Чаша, выточенная из цельного куска зеленого минерала — то ли изумруда, то ли вулканического стекла, размером с половинку большого апельсина… Я видел копию в Ватикане, — гость рассеянным взглядом обвел комнату и вдруг оживился: — Вон, у вас в шкафу очень похожие! Я знаю этот набор, — тонкие губы его тронула легкая улыбка. — Когда-то, давным-давно, и у меня был такой. Знали бы тогда на советском стекольном заводе, копию чего они делают…