Граф сел на холодный металл и некоторое время просто дышал.

Стыд жег изнутри, как проглоченный уголек. Владыка Северогорска. Гроза салонов. Пи-и-и…

Проша сочувственно предложил почесаться, от нервов помогает. Граф с ужасом обнаружил, что задняя лапа уже сама тянется к уху, и волевым усилием ее остановил.

С магией беда, признал он. Про человеческую речь тоже придется забыть. С достоинством, судя по лапе, также намечаются перебои.

Оставался интеллект. Единственный актив, который не отняли ни Волков, ни жабы, ни этот проклятый тотем.

Граф подобрался и стал наблюдать.

Женщина у голограммы работала с проекцией особняка Волковых. Изображение он узнал сразу: угрюмая громада на холме, теперь еще и укутанная слоями защиты. Барьеры на проекции светились рыжими нитями, сплетаясь в купол. Женщина медленно вращала модель, тыкала пальцем в узлы плетения, и после каждого тычка над узлом всплывала красная пометка. Судя по количеству пометок, барьер ей сильноне нравился.

— Кросс, — сказала она. Голос из-под шлема шел чистый, с легкими металлическими нотками. — Структура нелогичная. Тридцать процентов контура вообще не имеет опорных узлов. Оно держится на… — Пауза. — Не знаю. На вере в лучшее?

— Разберись, — отозвался командир, не оборачиваясь.

— А я что делаю? Но такое чувство, что этот купол собирал очень талантливый ребенок из того, что нашел на помойке.

Граф навострил уши. Про талантливого ребенка с помойки она угадала пугающе точно. Инженеры Волковых именно так и работали.

И вот тут в графской голове щелкнуло.

Они не знают. Эти существа пришли из-за грани, у них излучатели и дроны, но местную магию они читают со словарем. Им нужен проводник. Переводчик. Знаток региона.

А в клетке у них сидит человек, который двадцать лет составлял досье на каждый род Северогорска. Который лично подкупал двух поставщиков рун для Особняка Волковых. Который знает слабые места их защиты лучше, чем сами Волковы.

Голос не работает? Плевать. Разум на месте.

Граф подбежал к миске, которую ему кто-то заботливо наполнил серыми галетами. Взял одну галету в лапки, попробовал на зуб. Вкус у галеты был как у прессованной тоски. Зато крошилась она превосходно.

Методично, крошка за крошкой, он начал выкладывать на металлическом полу узор. Ровный, геометрически выверенный. Руну слабости в юго-западном контуре Волковых, тот самый узел, где стыкуются два несовместимых плетения. Он вырисовывал ее с прилежанием первокурсника, высунув от усердия кончик языка, и старался не думать о том, как это смотрится со стороны.

Закончив, граф отступил, оценил работу и добавил финальный штрих. Коготком по металлу, четко и мерно, он отстучал старым имперским полевым шифром, который знал любой военный: