Она подошла к парадной лестнице. Кованые перила девятнадцатого века, завитушки, розочки, вензеля покойного прадеда Волковых. Тонны отличного, выдержанного чугуна.

— Только не лестницу, — простонал дядя Боря. — Лизонька, деточка, это же историческое наследие! Оценочная стоимость…

— Дядь Борь, — Лиза положила ладони на перила, — а какая оценочная стоимость у нас с вами? Если нас тут положат?

Боря подумал и сделал второй глоток из графина.

— Работай, деточка, — вздохнул он, сглотнув.

Под её пальцами проступили серебряные жилы, от ключиц до самых запястий, и чугун потёк.

Зрелище завораживало. Столетние перила размякли, как пластилин на батарее, вытянулись длинными чёрными языками и с шипением поползли на пол. Три секунды, и вместо вензелей на мраморе застыли уродливые растопыренные ежи. Каждый шип заточен до бритвенной остроты, каждая грань выверена так, что перекатиться через такого ежа можно только по частям.

Рядом легли капканы. Здоровенные, зубастые, медвежьего калибра, только сжимались они с усилием, которое медведю и не снилось.

— Красота-а, — протянул дед Корней, объезжая ежей по дуге. — Вот это я понимаю искусство. Не то что твои розочки на воротах, землекоп!

Демид всё ещё стоял у стены, бледный, как его любимый известняк.

— Мои барьеры… — начал он.

— Твои барьеры теперь декорация! — дед развернул коляску к нему. — Но руки-то у тебя рабочие остались? Соображай, парень! Магию они глушат. А камень они глушат? Гранит у тебя под ногами тоже испарится, что ли?

Демид моргнул. Потом в его глазах что-то переключилось, и паника уступила место злому инженерному расчёту.

— Ландшафт, — выдохнул он. — Им плевать на руны, но не на геометрию. Я не буду их держать. Я их… направлю.

— Вот! — Корней ткнул в него пальцем. — Растёшь на глазах!

Демид ударил ладонями в пол, и гранит вздыбился.

Плиты полезли из земли с утробным скрежетом, наслаиваясь друг на друга, вырастая косыми стенами. Роскошный холл на глазах превращался в каменную воронку, в горлышко бутылки, и горлышко это выводило любого вошедшего аккурат в одну точку.

Прямо под дуло деда Корнея, или на стальные ежи.

— Коридор смерти, — с гордостью объявил Демид, вытирая пот. — Куда бы они ни сунулись, стены сведут их сюда. По одному, максимум по двое в ряд.

— А тут их встречу я, — дед любовно провёл ветошью по стволам. — И триста восьмой калибр. Здравствуйте, гости дорогие, снимайте панцири, проходите на заклание.

Лиза присыпала капканы каменной пылью, отошла на пару шагов и оценила картину.

Пол усеян скрытыми ловушками. Коридор сужен. Ежи расставлены в шахматном порядке. Выглядело надёжно.