Я вышел вперёд, к самой границе. Мой выход: когда они прожгут дыру, хаос снаружи попробует ворваться внутрь и схлопнуть проход. Тут понадобится моя серая изморозь, Стерильная зона, глушащая любую магию. Обычно я ей отключаю чужие заклинания, но и энтропийную бурю она должна остудить. По крайней мере, в теории, которую я придумал десять секунд назад.

— Так-так-так, — Арбитр в сопровождении висящей Ксении подплыл поближе. В прорезях маски светилось неприкрытое любопытство. — Дайте угадаю. Консервы сверлят, собака затыкает дырку. Ну надо же, а у вас действительно есть яйца. У всех четверых. Статистически маловероятно.

— Засеки время, клерк, — сказал я, выдыхая первую пробную струйку серой измороси. — Мы выйдем отсюда раньше, чем запищит твой будильник. И Ксению я тоже вытащу. Из Разлома, из твоего реестра, откуда потребуется.

— Ставлю недельную премию, что нет.

— Принято. Проиграешь, отдашь мне душу… — я прикинул, — нет, души мне твоей не надо, она казённая. Отдашь кусок торта.

Мраморная маска замерла. Весы качнулись и застыли.

— Торт не трожь, — очень серьёзно сказал Величайший Мастер, как он себя сам величал. — Это святое.

— Тогда сверли, Монолит, — оскалился я. — Время пошло.

Три ствола взревели одновременно.

Алайя

Никакого удовольствия от прогулок по вражеской территории Алайя не испытывала.

Богини её уровня вообще не должны ходить пешком. Они сидят на тронах из спрессованных миров и отдают распоряжения, а грязную работу выполняют наёмники.

Наёмники, правда, в последнее время подводили. Все. Поголовно.

Поэтому Алайя, скрипя божественными зубами, лично кралась через ночной сад Логова Волковых в украденном лисьем теле, и её самолюбие страдало на каждом шагу.

Хотя, стоило признать, тело попалось удобное. Лапы… ноги ступали по мокрой траве беззвучно, врождённая маскировка Кицунэ окутывала её плотнее любого заклинания. Ни один волосок ауры не выбивался наружу. Даже собственное отражение в тёмных окнах особняка отсутствовало, лиса не отражалась, если не хотела.

Полезная зверушка. Жаль будет выбрасывать.

У ворот возвышался Кровавый Баобаб. Огромный, узловатый, с пастью, замаскированной под дупло. По украденной памяти он значился как «Игорёк», и от одного этого имени Алайю передёргивало. Кто вообще даёт хтоническим мутантам уменьшительно-ласкательные клички? Дикари.

Баобаб приоткрыл дупло, повёл ветвями и… опустил одну из них к земле. Услужливо, как трап. Он узнал походку, запах и восемь с половиной хвостов. Он узнал подругу.

«Игорёк, нет! — заскреблась Софья в глубине сознания. — Это не я! Понюхай лучше! Ну пожалуйста, ты же умный, ты же баобаб!»