— Окно, — вдруг сказал он сдавленно. — Ты посмотрела в окно. Что ты там увидела? Дождь? Лес? Луну? Или ты просто искала повод не смотреть на меня, пока я тут распадаюсь на атомы?

Из-за двери Эяна донёсся сонный голос:

— Хасан, если ты её там пугаешь, я тебя утром убью. Иди спать. И ей дай поспать.

Хасан даже не обернулся. Он всё ещё держал меня в плену своих рук, своего взгляда, своего дыхания. Ждал. Ждал хоть чего-то.

А я еле сдерживалась. Словесный понос — тот самый, которым я бешу даже родителей, — клокотал в горле, рвался наружу. Я хотела сказать ему: «Вообще-то, я смотрела в окно, потому что там дождь, а я люблю дождь, особенно когда он стучит по стеклу, это напоминает мне о доме, ну, не об этом доме, о нормальном доме, где нет трёх похитителей, которые прижимают меня к стене, — кстати, а ты знаешь, что у тебя очень красивые глаза? Тёмные, почти чёрные, как кофе без молока, — я люблю кофе с молоком, но без сахара, сахар портит вкус...»

Я закусила губу. Молчи. Молчи, Таня. Ради всего святого, молчи.

И тогда я сделала единственное, что могла. Я резко присела, вынырнула у него под рукой — ловко, как мышь из мышеловки — и побежала к своей комнате. Босые ноги зашлёпали по деревянному полу. Дверь. Крючок. Всё.

Хасан застыл, упершись руками в пустую стену. В коридоре повисла тишина. Только звук захлопнувшейся двери и щелчок крючка эхом разнеслись по дому.

Три секунды.

А потом из-за стены донёсся смех Эяна — уже не сонный, а откровенно ржущий:

— Она тебя сделала! Сделала, брат! Ты там весь такой — «я тебя придушу или поцелую» — а она раз! — и поднырнула! Боже, я спать не могу, я сейчас описаюсь!

Дверь Саймона приоткрылась.

— Хасан, — его голос был усталым, но в нём слышалась улыбка. — Иди в душ. Холодный. Я серьёзно.

Хасан медленно выпрямился. Посмотрел на стену, в которую только что упирался. Потом на дверь моей комнаты. Потом на свои руки.

— Блять, — сказал он тихо, почти неслышно. И в этом «блять» было что-то среднее между злостью и восхищением.

Он ушёл в ванную. Через минуту оттуда донёсся шум воды и его резкий выдох — ледяная, судя по звуку.

Эян всё ещё похихикивал. Саймон, кажется, вернулся в кровать. Вода в ванной стихла.

Шаги в коридоре. Тяжёлые. Они остановились у моей двери. Пауза.

— Ангел, — голос Хасана, очень тихий, с той стороны. — Я знаю, что ты не спишь. Завтра. Завтра ты от меня так просто не сбежишь. Сладких снов.

Шаги удалились. Хлопнула дверь его комнаты.

Я всё ещё стояла, прижавшись спиной к двери. Сердце трепыхалось как крылья у колибри. В горле клокотал словесный понос, который я давила изо всех сил. Если бы я сейчас открыла рот, эти трое узнали бы о себе всё. И обо мне. И о мире. И о том, почему небо голубое. И ещё триста вещей, которые им даже в голову не приходили.