— Саймон говорит — не дави. Эян говорит — она ангел. А я... я не умею не давить. Это не в моей природе. Поэтому либо скажи мне сейчас хоть слово, либо иди к себе. Потому что если ты ещё раз похлопаешь ресницами, я могу сделать что-то, о чём ты пожалеешь. Или не пожалеешь. Я пока не понял.

Он отпустил мою руку. Медленно. Его пальцы соскользнули, и я вдруг почувствовала холод там, где только что было его тепло.

Я растерянно посмотрела на свою руку, потом на него, потом снова на руку. Потом — в окно. Лунный свет. Деревья. Ночное небо. Очарование так и пёрло из меня, я это чувствовала.

Хасан проследил за моим взглядом — рука, его лицо, снова рука, окно. Его челюсть сжалась. Желваки заиграли под кожей.

— Ты... ты снова это делаешь, — прорычал он.

Он двинулся вперёд. Я отступила — и спина снова упёрлась в стену. Прохладные обои коснулись шеи. Он упёрся ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Снова ловушка. Снова его лицо — близко, слишком близко. Дыхание — горячее, с примесью виски — обжигало мою щёку.

— Ты смотришь на меня своими ангельскими глазами. Ты молчишь. Ты хлопаешь ресницами. И я... блять...

Он осёкся. Его рука скользнула по стене и вдруг легла мне на талию — тяжело, горячо, сквозь тонкую ткань халата. Он прижал меня к стене всем телом, и я почувствовала, насколько он напряжён. Каждый мускул. Каждая клетка. Он был как сжатая пружина, готовая вот-вот распрямиться.

— Я не знаю, что с тобой делать, — его голос сорвался на шёпот. — Ты мелкая. Ты молчаливая. Ты смотришь на меня так, будто я не похититель, а... не знаю. Будто я кто-то, кого можно приручить. И я... я не...

Он наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись моего уха. Я чувствовала его дыхание — частое, неровное.

— Если бы ты сказала хоть слово, — прошептал он. — Хоть одно слово. Я бы понял. Я бы знал, что делать. Но ты молчишь. И я схожу с ума.

Его рука на моей талии сжалась сильнее. Он весь дрожал — от сдерживаемого желания, от голода, который не имел ничего общего с едой.

А потом снизу, из гостиной, донёсся голос Эяна — он, видимо, подошёл к лестнице:

— Хасан, бля, отвали от неё. Дай ангелу поспать. Завтра будешь сверлить её взглядом. Всё, баю-бай, идите оба.

И следом — голос Саймона, поднимавшегося по лестнице:

— Хасан. Отпусти её. Сейчас же.

Хасан замер. Его рука на моей талии напряглась — и разжалась. Он отступил на шаг, потом ещё на один. Его глаза всё ещё горели в полутьме, но он взял себя в руки. Не полностью — дыхание оставалось неровным, — но достаточно, чтобы не наброситься на меня прямо здесь.