СЦЕНА 29/2

С пистолетом наголо

Хан Автандилович уже в прихожей. Панически суетясь руками и всем телом он судорожно напяливает на себя куртку промахиваясь мимо рукавов. Болезненно серый, с проступившей вдруг многодневной угольной щетиной.

Вадим помогает ему натянуть куртку, отряхивает от капель и подаёт берет. Ситуация представляется фантасмагорической. Ничего непонятно с этими чертовыми шершнями, пробудившимися вдруг посреди зимы. И непонятен ужас, который терзает сейчас его печального гостя.

Тут звонит звонок в дверь и сейчас же кто-то бьёт в эту дверь кулаком. Слышатся возбужденные и неприятно громкие голоса. Три или четыре голоса. Мужские, незнакомые.

— Господи! — восклицает Хан Автандилович, — Да они там сейчас перебьют друг друга!

Вадим распахивает входную дверь и на лестничной площадке обнаруживаются знакомые лица: Андрей-Страхоборец, изрыгающий краткие ругательства, Юра-Полиграф с продовольственным пакетом в обнимку, румяный и красный как яблоко и тоже изрыгающий и давешний Семен с самым настоящим пистолетом наголо. И все они одновременно орут друг на друга и ни слова разумного не разобрать, кроме абсолютно черного мата.

СЦЕНА 29/3

СТОПЭ!

Хан Автандилович преображается мгновенно и неузнаваемо. Не теряя ни одной секунды он встаёт между противниками, раскинув руки крестом.

— СТОПЭ! — кричит он голосом властным и неожиданно громким, — Отставить! Шпаги в ножны господа! Семен убери ствол. Немедленно! Алеша! Успокойся! Ничего страшного не происходит. Никто ни на кого не собирается нападать. Не правда ли господа?(Это уже Страхоборцу, очень громко и с самым доброжелательным тоном и с самым доброжелательным выражением лица).

— Святая и истинная правда, — откликается Страхоборец, — По крайней мере мы не собираемся нападать. Но мы намерены защищать! И самым решительным образом.

— Кого и от кого? — осведомляется Хан Автандилович, делая шаг в сторону чтобы рукой опустить к полу никелированный ствол непреклонного Семена.

— Вы прекрасно знаете кого и от кого, — объявляет Страхоборец высокомерно, — Не притворяйтесь! Всем же все известно. Вы лучше скажите мне, ведь вы сегодня весь день встречаетесь с мелкими, но омерзительными неприятностями, сударь? Не так ли?

— Да, — говорит Хан Автандилович, — Так это ва-аша работа.

— Представьте себе, да.

— Господи, но зачем⁉

— Мы хотим, чтобы вы оставили в покое нашего друга.

— Вы имеете в виду Вадима Даниловича? Но у меня нет к нему никаких претензий! Мы с ним в прекрасных отношениях. И я глубоко уважаю и ценю его.

— Это что-то новенькое, — цедит сквозь зубы Страхоборец и вопрошающе смотрит на Юрку-Полиграфа. Юрка-Полиграф, трезвый как стеклышко и напряженный как перед большой дракой, перехватывает взгляд Страхоборца и кивает, коротко и отчетливо. И тогда Страхоборец глядит уже на Вадима, недоуменно поджавши губы самым комическим образом.