СЦЕНА 30/2

Вспышка

Все это можно успеть сделать, но все это бесполезно. «Атас!», — говорит он ларингофону и успевает еще увидеть удивленное лицо повернувшегося к нему Петюни Федорчука. Но тут все и происходит.

Светящееся яркое пятно появляется там, где стоят на бульварчике случайные зеваки, словно включает кто-то странный расфокусированный фонарь. Продолговатое пятно, неровное, бугристое, с мутными потемнениями на нем. Пятно это стремительно наливается желтым светом, клочки пара серыми тенями крутятся по нему, все делается желтым на площади — толпа, столбы пара, запрокинутые лица. Это лицо! Чья-то посмертная маска. Золотая. Незнакомая.

И вдруг…

Ледяная влага замерзает у него на глазах и он мгновенно вырубается. Без какой-либо видимой причины, без боли, без дурноты. Только яростно обжигает язык и глотку, словно он по неосторожности хватает раскаленный кофе. Но пахнет совсем не кофе. Запах сильный, незнакомый и неприятный.

«Чистилище», — думает он сквозь желтый туман.

Он и сам не знает, откуда и почему всплывает у него в мозгу это слово, которое он слышал за всю жизнь, может быть, два раза и уж точно никогда не произносил вслух сам. Чистилище, чистилище, повторяет он молча, пытаясь мучительно понять, почему все вокруг желтое и почему он сам не стоит уже, а сидит, прислонившись спиной к балюстраде. Ног и рук у него нет, горит ошпаренная глотка, глаза в орбитах ледяные и следят как Толян с Фанасом, согнувшись словно под бомбежкой, уволакивают в дом длинное мертвое тело в белом мохнатом пальто.

СЦЕНА 30/3

Профессору пизд_ц

Навстречу им выскакивают штабисты с ошалелыми лицами и ребята из внутренней охраны. Петя Федорчук вдруг заслоняет собою всю эту немую картинку. Присаживается на корточки, заглядывает в лицо, проводит рукой перед глазами. И спрашивает вполне спокойно и даже деловито:

— Ну ты как? Дырок нет?

— Не знаю, — говорит Эль-де-през и подтягивает к себе непослушные ноги.

— Что это было? — спрашивает Петюня, помогая ему подняться.

— Не знаю.

Ноги ватные, но держат, а на руках почему-то не оказывается перчаток и обе ладони в ссадинах — продольные ранки распухают, сочатся сукровицей и он машинально лижет их, как в детстве.

— Ты его видел? — спрашивает Петюня.

Лицо его румяное и спокойное ничего не выражает, кроме деловитого интереса. Смоляные волосы стоят торчком. Он аккуратен и готов к любому повороту событий. Только вот «Макаров» у него в руке смотрится не совсем обычно.

— Не знаю, — говорит Эль-де-през в третий раз и спрашивает сам:

— Профессор как?

— По-моему, пизд_ц, — говорит Петюня. Он больше уже не вглядывается в лицо Эль-де-преза, он смотрит поверх его головы, на площадь, ищет там глазами что-нибудь достойное внимания и видимо не находит.