— Здравствуйте, Дашенька! — уверенно сказал Соколовский и чуть приподнял номенклатурную каракулевую шапку-гоголь. — Какими судьбами?

— Да мы с мамой за Люсю пришли поболеть! — смущённо сказал Дарья Леонидовна, не зная, куда девать руки от стеснения. — У ней сегодня первый стартовый номер. Совсем скоро будет кататься. Она очень любит фигурное катание, и заняла первое место после вчерашнего этапа!

Дарья Леонидовна больше не знала, что сказать, и радостно посмотрела на руководителя. Однако вид Соколовского не внушал радости, он не улыбнулся даже из вежливости, лишь мрачно посмотрел на лёд, отвернувшись от женщин.

— А вы что тут делаете? — озадаченно спросила Дарья Леонидовна. — Тоже поболеть пришли?

— Да! Поболеть! — с некой досадой в голосе ответил Соколовский, неприязненно взглянув на Дарью Леонидовну. — Моя дочь тоже будет сегодня выступать. И… Знаете ли… Ваша Люся, как вы выразились, переступила моей Марише путь к победе! Это некрасиво! У нас такие планы…

Больше директор не нашёлся что сказать, но зато нашлось что сказать у Антонины Никифоровны. Возмущённая тем, что Соколовский с ней не поздоровался, что было проявлением крайнего неуважения, она окончательно вспылила, когда он стал высказывать какие-то глупые необоснованные претензии к Люсе.

— Что-что ты сказал, мил-человек? — Антонина Никифоровна встала с места, хлопнув откинувшейся сидушкой, и встала в агрессивной позе руки-в-боки. — Кто насчёт кого выразился? Ты что плетёшь, хрен моржовый?

Соколовский посмотрел на Антонину Никифоровну и опешил: на него смотрел грозный взгляд бывшей лётчицы, крушившей фашистов, как капусту, и не боявшейся абсолютно ничего. Непримиримой враждой блестели зелёные Люськины глаза, на костюме, видневшемся из-под распахнутого пальто, сияли орденские планки. И директор… Струхнул! Увидел перед собой властную решительную женщину, наверняка при должности, коммунистку, а может быть, и народного депутата. Забоялся, что скандал может набрать обороты и отразиться на карьере. Вдруг вызовут в горком, а то и в обком…

— А… всё пустое! — махнул рукой Соколовский, в свою очередь вскочил с места и быстро покинул зрительные ряды.

— Мама! Ну что ты делаешь? — с укоризной сказала Дарья Леонидовна, сама втайне радуясь разрешившейся неловкой ситуации, и в тоже время опасаясь за возможные последствия. Соколовский на работе считался самодуром, способным сгнобить человека почём зазря.

— И что я делаю, Даша? — спросила Антонина Никифоровна, усаживаясь обратно на своё место. — Этот мужик насчёт твоей дочери и моей единственной внучки прохаживается, а я должна терпеть это? Я ради неё сюда пришла! И хочу увидеть только её победу, а не игру в поддавки! Она Хмельницкая! Как и ты, к слову.