— Алексей, — император был крайне серьёзен, — до ощущений от твоегогнева тем явлениям далеко, но… Этот Тагильцев… натуральная нежить! От него могилой за версту несёт! Можешь не верить, но я потом неделю в самых неожиданных местах погостный смрад носом чувствовал. Как накатит… — его передёрнуло. — Потом прошло. А Иван так вообще весь бледный стоял, краше в гроб кладут.

Я посмотрел на Прохора, который поморщился от последних слов деда, который тем временем продолжил:

— Короче, на той встрече мне очень вежливо дали понять, что не надо мешать Церкви зарабатывать деньги. И так же вежливо попросили не сильно соваться в их дела, заверив, что они по-прежнему верны роду Романовых. А визит Ивана на службу в храм воспринимают как недоразумение.

Вспомнив этотзасасывающий взгляд Тагильцева, я спросил:

— Что канцелярия думала по этому поводу тогда? И сейчас как обстоят дела?

— Лебедев до сих пор считает, что угроза со стороны церковных колдунов сильно преувеличена, — вздохнул дед. — Они действительно не особо-то себя и проявляют. Жадные только… — он усмехнулся. — Со света столько дерут за замаливание грехов, что диву даёшься. Но, хочу заметить, всеотжатое с грешников остаётся в Империи, никаких выводов за границу. Так что можем особо не волноваться…

— Опять Лебедев… — протянул я. — Лебедев тут, Лебедев там. Не много ли вы на него замкнули?

— А на кого замыкать? — прищурился дед. — Он у нас по этим колдунским делам единственный нормальный специалист. Да ты ещё… Теперь. Возьмёшься?

И опять поганое чувство этогозасасывающего взгляда Тагильцева.

— Возьмусь, — кивнул я. — И надо бы Лебедева… проверить. По полной программе. Слишком уж много совпадений накопилось. Дворцовые наши с хреновой подготовкой… Батюшки, не стесняющиеся демонстрировать свои возможности при Романове…

Дед с отцом переглянулись, а Прохор насупился. Я очень хорошо знал своего воспитателя, этот взгляд говорил лишь об одном — решение уже принято, и никаким приказом недоверие Прохора к Лебедеву теперь не вытравить.

— Внук-то дело говорит… — протянул император. — Саша, ты знаешь, что делать. Пафнутьева только обо всем в известность поставь.

Отец кивнул.

— Деда, прошу прощения, — влез я. — Дайте мне возможность с Лебедевым позаниматься после возвращения с границы, а уж потом делайте с ним всё что угодно.

И опять эти переглядки между дедом и отцом.

— Тебе не кажется, папа, — хмыкнул отец, — что Алексей начал демонстрироватьнужные двойные моральные стандарты?

— Мне не кажется, — с довольным видом кивнул император. — Такая гибкость психики, особенно в период юношеского максимализма, дорогого стоит. Ты, например, таким не был, Саша. С возрастом пришло, все справедливости требовал. И то… только когда после второго курса на этот факультет корпуса попал. — Он ухмыльнулся. — А твой сын в семнадцать лет вполне здоровый цинизм демонстрирует.