Рассказ внимательно слушал не только Виталий Борисович, но и сама Алексия.
— Лесенька, — обратился он к дочери голосом, в котором чувствовалась теплота, — теперь для полноты картины поделись с нами своими ощущениями. — На что она с готовностью кивнула.
Ничего нового я для себя не услышал. Единственное, за что переживал, это за то, что Леся начнёт описывать свои ощущения от вчерашней ночи и невольно натолкнёт Пафнутьева на подозрения об истинной причине пробуждения дремавших способностей. Но, слава богу, ничего такого она не сказала.
Когда Алексия закончила, Виталий Борисович задумался. Мы с девушкой тоже молчали. Я вообще в этой ситуации не собирался проявлять какую-либо инициативу — Пафнутьев опытнейший сотрудник Тайной канцелярии, умудрявшийся столько лет скрывать от своего ведомства способности приёмной дочери, и не мне его учить, как дела делать.
Наконец Виталий Борисович выдохнул, поднял на меня глаза и спросил:
— Алексей, ты сможешь снова сделать Лесю…обычной ?
— Боюсь, что нет, — я развёл руками. — Могу только наоборот… И то не сильно в этом уверен. Сами понимаете, особая специфика.
— Вы сейчас вообще про что? — срывающимся голосом спросила Леся, сидевшая совсем уж с несчастным видом. — Какая специфика? Почему наоборот? Лёшка, ты что, можешь мне как-то помочь, или я не так вас двоих поняла? Я хочу обратно стать нормальной!
За меня ответил её отец:
— Лесенька, успокойся! Это были просто мысли вслух. Алексей лучше меня разбирается в данной проблематике, вот я и уточнял у него разные варианты, которые мы обязаны рассмотреть. Сама понимаешь, у Лебедева я проконсультироваться не могу… Вообще ни у кого не могу…
— Поняла, пап… — Леся чуть не плакала. — Мне хоть из дома-то позволено будет выходить? А как теперь с гастролями быть? И с карьерой? — она закрыла лицо руками и всхлипнула.
Пафнутьев ничего не ответил, а в ожидании уставился на меня глазами, в которых без труда читалась надежда. Я же кивнул ему, пересел к Лесе поближе и приобнял.
— Лесенька, все будет хорошо, вот увидишь! — начал я успокаивать. — А сейчас нам с Виталием Борисовичем надо переговорить с глазу на глаз. Побудь, пожалуйста, пока в спальне.
— Нет! — дёрнулась она. — Говорите при мне! Меня это всё в первую очередь касается!
Я посмотрел на Пафнутьева, который кивнул, давая понять, что не против присутствия дочери.
— Хорошо, Леся, оставайся. — Я погладил девушку по голове. — Времени у нас не так много, так что сиди тихо и просто слушай. Вопросы нам потом будешь задавать. Договорились?
— Да.
— Вот и славно, — я снова отсел, чтобы Леся отнеслась к услышанному более серьёзно. — Виталий Борисович, давайте я опишу вам ситуацию, как я её вижу, а вы посоветуете, как нам дальше с этим жить? Вы не возражаете?