— Не купил, — сказал Валерик. — И знаешь почему?

— Почему же? — иронично спросил я.

— А некогда! — торжественно объявил Валерик. — Закрутился, не успел — ушел домик!

— Ушел и бог с ним, — успокоил я партнера. — И хорошо, что ушел. Дом нужно строить самому. Руководствуясь своим чувством прекрасного! Построишь и будешь жить, жениться только нужно, чтобы дом не пустовал…

Валерик обидно заржал.

— Построить! Жениться! — воскликнул он. — Тут спать некогда! В спортзал ходить некогда! Девушку на свиданье пригласить некогда! У меня уже крыша едет, мания начинается — вечером сижу дома и думаю, не забыл ли чего, документ какой подписать… А тут ты какие-то грандиозные проекты предлагаешь. Тогда на работе вообще жить придется! Какая там женитьба к чертовой матери⁈

— А че? — улыбнулся я. — Поставим в кабинетах диваны. И подвал — ты видел, какой у нас роскошный подвал простаивает? Заделаем там спортзал, лупи себе грушу на здоровье! А вообще, дорогие коллеги, вы замечаете, что у нас каждая пьянка превращается в сеанс психотерапии на тему «Как непросто жить простому советскому капиталисту»?

Серега услышал мой крик души и отвлекся от девиц.

— Вообще, парни, любая пьянка для того и нужна, чтобы на жизнь пожаловаться. Хоть ты слесарь, хоть генеральный секретарь. Облегчил душу и, вроде бы, жить можно становится. Вот Горбатый начудил капитально с этим сухим законом…

— Завязывай речи толкать, — прервал я Серегу, который определенно настроился пофилософствовать. — Не видишь, девушки скучают?

И снова понеслись тосты за милых дам, будущие свершения и процветание…

Человек от Николая Николаевича пришел на следующий день. Мужчина неопределенного возраста — лет около сорока. Очень улыбчивый, но глаза… как у того милицейского начальника, с подачи которого меня пытали. Мертвые и ничего не выражающие. Был он одет весьма скромно — пальто не по сезону (уже порядочно потеплело), костюм родом из семидесятых годов, стоптанные ботинки… Наша охрана привыкла к посетителям, одетым с вызывающей роскошью, так что пришелец вызвал у них законные подозрения.

— Паша, — представился мне гость, широко улыбнувшись. — Можно просто Немец.

— Алексей, — сказал я, задумчиво глядя на гостя, и тут же задал главный вопрос: — Давно освободились?

— Две недели как оттуда, — просто сказал он. — С «семерки», с «особого». Садился в одной стране, вышел в другой…

— Наш общий знакомый, — сказал я, — сказал, чтобы я вам помог. И еще он сказал, что вы можете помочь нам в нашей проблеме…

Он молча кивнул.

— Чай, кофе? — предложил я.

Немец поморщился.