Ночью было легче. Снова жужжали «кукурузники», сбрасывали патроны и мины. Саперы тащили противотанковые «блины» прямиком к центральному «наколхозному» направлению. Говорили, что комдив контратаку готовит. Тогда Марина впервые услышала о прорыве. Не верилось.
На море опять дрались — тарахтели пушечные автоматы, мелькали едва видимые трассеры, потом включилась немецкая артиллерия. Тонул метрах в двухстах от берега наш тральщик, горел понтон[74] …
Один из катеров все-таки прорвался. Разгружали боеприпасы. Марина не знала, как о катере прослышали, но все, кто был в сознании, зашевелились, застонали. Кто шевелиться не мог, просто смотрел. Ефимовна с кружкой ходила, поила, ворчала — «терпите, не ворохайтеся, никого не забудут». Сержант Шведова врать не могла — у берега раненых куда больше, чем в Подвале. В эту ночь всех точно не заберут…
Не слишком милосердна была санинструктор Шведова. Уж уродилась такая. Эгоистка и дура. Людей бы утешить, а ведь ни о чем не думалась, кроме того, что на севере, за Керчью, все замолкло. Утром и там жутко громыхало — атаковала со своего плацдарма Приморская армия. Но не пробилась.
Ушел катер с ранеными[75] . И о Большой земле напоминали лишь урчащие во тьме, а то и скользящие с выключенными двигателями бипланы. Падали из беззвездной тьмы посылки с консервами и патронами…
Марина вроде дремала, перевязывала, топила печурку, принимала-считала консервы для раненых, вскрывала банки, пыталась кормить и поить, пила кипяток сама. Чистила тарань Гельману — уроженец Белгорода обращаться с вяленой рыбой вообще не умел. Ничего Шведова не помнила и все запомнила — может, уже знала, что считаные ночи Подвалу остались?
5 декабря началось с грохота. Немцы били чем-то жутким[76] — часть свода рухнула, хотя взорвался тяжелый снаряд где-то у моряков. Марина с фельдшером выкапывали из-под камней раненых, Ефимовна охала, пыталась встать — ей сильно зашибло ногу.
В 9 часов утра немецкие самоходки прорвались к каменоломням в пятистах метрах восточнее колхоза. Обнаглели и поднялись с земли румынские пехотинцы. В нашем 1337-м полку в траншеях были все, кто мог стрелять, включая лично комполка. Может, и не удержались бы, но дельно помогали штурмовики…
Враг наседал со всех сторон. Прорвавшиеся «штуги» развернулись, ударили в тыл нашим у высоты 56,7. Попятился 1331-полк…
Днем была пауза. Немцы и мамалыжники перегруппировались, ударили с новой силой. Жечь самоходки было нечем, наши огрызались, вновь пятились. К 16 часам вся южная часть плацдарма оказалась у врага. Остатки 1337-го отошли в третью траншею, идущую вдоль западной окраины поселка, и в подвалы домов…