Марина дважды выходила «подышать». Стреляли мало, зато стучали лопаты и кирки — бойцы восстанавливали траншеи и пулеметные гнезда, зарывались на новых позициях.

6 декабря немцы и румыны атаковали в 9.00. Напоролись крепко — за ночь наши успели организовать систему огня. Но враг напирал — при поддержке самоходок миновал каменоломни, вышел к склонам Маячной высоты. Здесь румын остановили — на высоте 37,4 и Маячной наши держались. Но вновь и вновь заходили на оборону 1337-го полка немецкие пикировщики. Наших «ястребков» было мало — мешать «штукам» не успевали.

В 14 часов начался штурм Маячной высоты. Около 16 часов ее пришлось оставить. Фашистам удалось взять и южную половину поселка, захватить тяжелораненых в подвалах. Практически плацдарм был рассечен надвое.

С более спокойного северного участка обороны комдив снял две роты. Из них и учебной роты была сформирована ударная группа. Перед контратакой Гладков дал последнюю радиограмму с плацдарма: «Противник захватил половину Эльтигена. Часть раненых попала в плен. В 16.00 решаю последними силами перейти в контратаку. Если останемся живы, в 22.00 буду выполнять ваш 05»[77] . С таманского берега помогли огнем, и после пятиминутного артналета сводная группа контратаковала. В рукопашном бою противник был выбит, половину поселка и раненых вернули…

Выносить умерших из Подвала было невозможно — в провале выхода лежали бронебойщики, стерегли самоходку. Марина слышала, как считали патроны. Оставалось восемь пэтээрошных…

…Потихоньку стихало. Вечер, наверное. В дыму пасмурное небо было не разглядеть. Гельман не вернулся, продуктов тоже не несли. Марина вскрыла пять банок из НЗ.

— Худо, — сказал сержант с раздробленным бедром. — Видать, выдыхаемся.

— Уйдут. Бросят нас, — прохрипел сапер, следя за Мариной блестящими горячечными глазами. — Пойдут на прорыв и бросят.

— Глупости не болтай, — резко сказала Марина и тряпкой вытерла розовую пену с губ сапера. — Тебе вообще разговаривать нельзя.

— А что можно-то? Ну, че опять плачешь-то?

— Глаза такие — от дыма слезятся. Капли мне в госпитале капали…

— Не ври, нашла о чем…

Сапера перебил гортанный настойчивый голос — грузин-лейтенант бредил вторые сутки. Ни слова не понять. Как принесли, все дергался, встать пытался, успел Ефимовну уговорить, начал письмо диктовать, и все… Уже, наверное, свою Ингури видит. Невеста, что ли? Видный парень, жгучий…

Качнулась плащ-палатка, натянутая у прохода, впустила холод и дым. Сгибаясь, вошли двое: начальника санитарной службы Марина знала, второй офицер незнакомый — среднего роста, в новом ватнике, продранном лишь на одном локте. С Большой земли, что ли?