— Стоп! Переобуться треба, — просипел Яша. — Потопим обувку. А у меня и так одна сапога. Папаше Лукичу-то что…
Сели на доску. Марина перемотала портянки «папаше» Лукичу, разодрала запасную рубашку, намотала потуже Яшке и себе. Мимо брели люди. Все перемешалось, легкораненые, пулеметчики, связисты, все одинаково грязные, изнуренные до последней степени.
…Вода соленая, тяжелая, как студень. Где по колено, где выше. Скользкая доска у Яши вырывалась, он падал, хватаясь за Лукича, оба с матом плюхались в воду — Марина здоровенных мужиков удержать не могла. Ползли — черная соль лезла в рот, — плевались, вставали. Помог кто-то черный, неразличимый в темноте. Шаги, еще шаги, грязь… Рядом стонали и матюкались бойцы — эти вроде и здоровые, но вот сил волочить пулемет не имели. Поминутно роняли — тело МГ уже в какую-то черную корягу превратилось. Старший пулеметчик ленты, навешанные на шею, все пытался не окунуть…
Вроде мельчало — Марина запнулась, бухнулась на колени.
— То привычка, — сказал, задыхаясь, Лукич. — Мож, перекурим, а, хлопчики?
Топкое озеро кончилось.
Только сели, как впереди и правее вспыхнула стрельба. Яростная, короткая.
— Вот и посидели, — сказал Яша. — Двигаться нужно, а то змерзнем та на фрицев наткнемся…
Снова вокруг были люди, оружие, хриплое дыхание. Волокли противотанковые ружья, цинки с патронами, гранаты. Падали, ставили на ноги, подпихивали друг друга. Марина споткнулась о вещмешок — да, вещи бросают, себя бы да автомат донести. Хоть с одним диском.
Сержанту Шведовой бросать было нечего. Вещмешок пустой оставила у озера — там и была-то рубашка запасная и мыло с зубной щеткой. В подсумках по две обоймы. Карабин никак оставлять нельзя. Штаны ватные? Нет уж, пусть в них, в родных, убивают.
Впереди снова стреляли, хлопали разрывы ручных гранат…
Мимо прошел кто-то из командиров — приглушенным голосом командовал «подтянуться». Дождь все моросил, люди брели на ощупь…
Окоп. Яшка поскользнулся, съехал в ловушку. Выбраться не мог — сил о доску опираться уже не было. Марина тянула за руку, потом сползла вниз, подпихивала. Едва выбрались. Лукич ждал, дал за «сидор» ухватиться, встать…
Дальше. Пахнуло теплом. У остывающих углей плотно сидели бойцы. Дальше угадывался бруствер, за ним что-то с колесами.
— Батарею наши взяли, — прохрипел Яша. — Не ждали фрицы.
Кто-то тяжело пробежал мимо:
— Врач? Санинструктор есть?
Марина застонала, поднимаясь: сначала на четвереньки, потом выпрямиться…
— Сюда, сестричка. Зацепила парня шальная…
Марине помогли спрыгнуть в траншею. Настил деревянный, площадка с ящиками, блиндаж — из снесенной взрывом двери воняло взрывчаткой и чем-то говенным, не иначе самой Германией.