Шведова вспрыгнула на колесо, стремительно перебралась через борт. Черт с ним, что юбка задралась — только бы не прикасался, урод иномирный. Ряшку нажрал… Все-таки белогвардейцы они или нет?

Остальные уже загрузились. Майор хозяйственно расстилал телогрейки — захапал обе, вздремнуть собирается. Торчок подмигивал — у кабины трясет меньше, место уже занял. Собственно, Женька тоже туда нацелился. Вот кто он-то такой? Неужели тоже чужой? Но как же в это поверить? Рожа интеллигентная, опять окуляры нацепил, пилотка как из задницы. Москвич, он и есть москвич. Но ТАМ ведь совсем другие должны быть…

— Ты чего, брезгуешь, что ли? — хмуро спросил москвич-переводчик. — Садись посередке, мягче будет. Или мне к борту отсесть?

Марина села на лапник между лейтенантом — то ли своим, то ли чужим, — и надежным Торчком. Павло Захарович скреб щеку, уже щетинистую — по всему видно, принять то, что майор наплел, было нелегко и видавшему виды ефрейтору. Что ж делать-то теперь?

Майор, с удобством устроившийся на лапнике и телогрейках, приоткрыл один глаз:

— Вы беседуйте, не стесняйтесь. Я сплю крепко. Только уж лучше на отвлеченные темы дискутируйте. А то я пугаюсь, когда над головой из «нагана» шмаляют.

— Спите, Виктор Иванович, какие уж тут разговоры на ходу? — сказал Земляков, устраивая понадежнее винтовку.

В кузов заглянул старший лейтенант:

— Устроились? Можем двигаться?

— Так давно пора, — заметил Попутный, зевая.

Хлопнула дверь, из кабины донеслось:

— Он сказал «поехали!» и взмахнул рукой. Жми, Леха…

* * *

Когда старшина заревела, Женька вообще ничего не понял. Девчонка не плакала, а натурально ревела. Говорят «в три ручья», так тут все четыре. Потому как и из носа… И эти всхлипы задыхающиеся… Кошмар какой. Уткнулась в плечо Торчку и аж колотит ее…

Женька вытащил флягу, но совать воду было нелепо — подавится определенно. Вцепилась в юбку свою — кулак аж белый. Попутный глянул, решил спать дальше.

Не всхлипывала, стонала-задыхалась. Негромко, но прямо хоть вытаскивай «лахти» да стреляйся. Торчок что-то бормотал, гладил девчонку по плечу.

— Может, остановимся? — пробормотал Женька, кривясь.

— Та пройдет сейчас. Наш Варварин тож так говаривал. Про «поехали» да про руку махнувшую… — беспомощно пояснил ефрейтор.

Шведова крепко сунула ему кулаком в живот, всхлипнула особо яростно…

Проскочили хутор, выехали к шоссе, ждали, когда регулировщик разрешит в колонну втиснуться, а Шведова все плакала. Обессилела, правда, хлюпала по-простому. Пила из фляжки, зубами звякала, снова хлюпала. Лицо вновь распухло, взрослым, бабьим стало.