Я его где-то даже понимаю.

Милана оказалась на самом деле очень и очень симпатичной девушкой, причем ничего особенно кукольного в ее лице я не заметил. Ощутимо сгустила краски Ряжская при описании своей знакомой. Всем славная барышня, только осунувшаяся очень и с потухшими от стрессов последних месяцев глазами.

— Вот, — после приветствий и знакомств печально сообщила нам страдалица, показывая рукой на добротную дубовую с искусной резьбой дверь, ведущую в дом, которая отлично была нам видна. — Близок локоть, да не укусишь. Не поверите — она даже не закрыта. А смысл? Все равно туда никто доброй волей не пойдет. Даже воры!

Надо заметить, что горюшка в бывшем своем жилище она, похоже, на самом деле хлебнула преизрядно, поскольку весь разговор происходил на улице рядом с невысоким, в половину человеческого роста, забором. Милана не то что в дом, но и на участок отказалась заходить сразу и наотрез. Впрочем, хоть без присмотра садовника часть придомовых насаждений изрядно разрослась, особенно кустарники, но все же не настолько, чтобы, как было сказано ранее, не разглядеть все, что нужно.

— Пойду гляну, как этот трансформер жил, — прощебетала Жанна.

— Почему трансформер? — удивился я, еще больше изумив данной фразой Милану.

— У нее от базовой комплектации только разве что уши остались, — пояснила мертвячка. — Все остальное переделано, подкорректировано, убрано, наращено. Ты не видишь, но меня не обманешь. Я, знаешь ли, и сама собиралась… Но не успела. Оно и к лучшему, деньги зря не потратила. Мама потому их нашла, когда за мной прилетела.

Родителей своих Жанна непритворно любила, я им даже несколько раз по ее просьбе некоторые суммы переводил. Анонимно, понятное дело. Еще она несколько раз заводила разговор о том, что неплохо было бы на ее историческую родину слетать, но мне эта идея не нравилась. Во-первых, лень, во-вторых, не люблю благотворительность подобного толка, а в-третьих… Я к Жанне привык, поездка же в ее родные края запросто может стать для нее последней. Где-то там находится кладбище с могильным холмиком и памятником, на котором красуются фотография, имя и годы жизни моей спутницы. Это официальное место ее последней прописки, и только по собственному раздолбайству она умудрилась оказаться вне его. Но когда мы окажемся рядом с этим кладбищем, пусть даже и не на нем самом, кто знает, чем все кончится? Ведь Костяные Цари очень не любят тех, кто так или иначе улизнул от них, потому, собственно, я тут сейчас и стою. Не любят и никогда не забывают, сколько бы лет ни прошло. И не стоит надеяться на неосведомленность тамошнего умруна. Он точно знает, что одной души не досчитался.