Последний раз взглянув на моего брата, Екатерина пустила лошадь галопом.

— Весело живём, — пробормотал я, наблюдая за удаляющимися всадниками.

* * *

Утро в семье Волконских началось с хлопот. К Петру Михайловичу приехал его хороший друг и, по совместительству, дознаватель Императорской канцелярии по делам благородных, Василий Ефратович Прозорский. Он был крупной фигурой — и по своей профессии, и по жизни.

Этот человек имел большой опыт допросов, умел допрашивать и любил это дело. Особенное удовольствие ему доставляли сложные случаи — когда свидетель или подсудимый упорствовали в показаниях. Тогда подключался его магический талант менталиста, и Василий Ефратович очень быстро выводил собеседника на чистую воду.

Может он и не занимал высоких постов, но в отделе дознания его ценили и давали определенную свободу в работе.

Сейчас Прозорский завтракал в компании графа Волконского и его сына, рассказывая об одном из недавних сложных случаев.

— … И вот тогда я ему говорю: «Милостивый государь, вы забыли, что враньё, как дорогое вино, должно быть выдержанным. А ваше — словно прокисший квас: и цвет не тот, и запах выдаёт». Он, конечно, попытался ещё что-то лепетать, но было уже поздно — сам себя закопал, — жуя куриную ножку, деловито вещал менталист.

— Но как вы его раскусили? — поинтересовался Пётр Михайлович, жестом подзывая слугу, чтобы тот наполнил чашку гостя кофе.

Василий Ефратович отхлебнул из чашки, довольный впечатлением, которое произвёл на графа.

— Детали, мой дорогой друг, детали! — Прозорский обвёл собеседников взглядом, явно наслаждаясь моментом. — Видите ли, молодой дворянин рассказывал, как грабители ворвались в его спальню, угрожали пистолетом и заставили открыть сейф. История — хоть в газеты печатай. Но вот один момент меня смутил…

Дознаватель отхлебнул еще кофе и интригующе посмотрел на слушателей.

— Когда я попросил описать оружие, которым ему угрожали, тот, не задумываясь, сказал: «Девятнадцатый Глок с глушителем». — Прозорский хитро прищурился. — Вот тут-то я и понял: человек, которого разбудили среди ночи под дулом пистолета, вряд ли станет разглядывать оружие.

Граф весело хлопнул его по плечу:

— Как всегда, блестяще, дорогой друг! Как ты думаешь, Миша?

Михаил кивнул, нервно отпив из кружки.

— Но пора заканчивать с веселыми историями и переходить к делу, — неожиданно перевел тему граф, — А оно очень деликатное и касается моей семьи…

Петр и внимательно посмотрел на Прозорского. Тот всем видом показывал, что серьезен и готов слушать. Граф продолжил:

— Так вот. Мне необходимо узнать, что моя дочь делала вчера ночью посреди наших фамильных угодий.