Значит прецедент есть. Но я — не Сталлоне. И он сделал это от нужды, у него не было денег и было нечего есть. У меня есть деньги, и есть работа. Это не нужда, это просто нетерпение.

— Я пойду, — сказал я.

— Пойдем, провожу, — Джеймс поднялся.

Мы вместе дошли до двери, пожали друг другу руки, и я вышел на улицу. И пошел пешком в сторону станции метро, чтобы доехать до дома.

Провалился. Простое и понятное, но очень точное слово — провалился на прослушивании. Не катастрофа на самом деле, и точно не конец карьеры. Это первый провал, потом будут еще наверняка.

Но, блин, все равно обидно. Гликенхаус сказал — полсекунды задержки. Это вполне честно, я сам ее чувствовал, когда читал диалоги. Голова ищет, как сделать это лучше, а тело уже должно действовать. Классы… Может, реально пойти на курсы? Сейчас не нужно театральное, просто месяц или два походить, пройти занятия, порепетировать и поделать домашние задания. Совмещать это с работой вышибалы будет, конечно, не так уж и просто, но возможно.

Только вот подвернется ли еще такой шанс с прослушиванием? Черт его знает, но сомнительно.

Я спустился в метро, доехал до нужной станции, вышел и двинулся в сторону отеля, проходя мимо кинотеатров. Лэ, как обычно, стоял на своем месте и в этот раз не спал. Он увидел меня и проговорил как-то озабоченно:

— Hôm nay trông ông có vẻ khá buồn, thưa ông Mormon.

— И тебе хорошего дня, Лэ, — ответил я. Интересно, до него когда-нибудь дойдет, что я не понимаю ни слова из этой китайской тарабарщины? Черт его знает.

Я поднялся на лифте, прошел по коридору. Мужика в халате и с сигаретой не увидел, хотя когда возвращался домой, он регулярно торчал тут у лифта. Я открыл дверь ключом, вошел.

Криса не было — значит, он еще на миссии. Захотелось есть, так что я вытащил открывашку с ее места под раковиной, открыл банку и принялся есть бобы с сосисками, прямо так, холодными. Прикончил порцию, оставил банку стоять. Потом снял куртку, повесил ее на стул и снова сел на диван.

Посмотрел на армейскую, которая висела на турнике. Может быть, если бы взял ее, было бы больше шансов. Одежда тоже решает в таких случаях. Хотя, никто ведь меня не предупредил, что будут снимать боевик про ветеранов Вьетнама.

Полсекунды задержки, мать его. Полсекунды задержки.

И ведь в «Последнем белом» этого не было. Потому что не было ни диалогов, ничего такого, я действовал естественно. Сценария не было, и я не просто играл, я вжился в роль. И вот это вот самое важное, и то, чего у меня никогда не получалось.

Нужно научиться вживаться в роль. Уметь двигаться мало.