Дрались все подряд, не только маргиналы, но и косящие под творческую богему любители светских разговоров. Пьер не пускал в клуб людей с оружием и тщательно обыскивал каждого, поэтому внутри было безопаснее, чем снаружи.

Иногда я помогал вышибале на входе, и мы вдвоем дубасили дебоширов, решивших, что их должны впустить с пистолетом в кармане или пачкой непонятных таблеток. Пьер же помогал мне внутри.

Обычно подкрепление мы вызывали, когда за границы клуба требовалось вынести больше двух людей за раз — все-таки быстро и эффективно вырубить сразу троих не смог бы никто, и я в том числе. А вдвоем со здоровенным негром — запросто. Иногда только его появление заставляло людей успокоиться. То же касалось и меня — когда я выходил к напарнику, часто особо крикливые уроды тут же замолкали.

Рация слегка шипела и хрустела, но работала громко, поэтому даже самые шумные музыкальные группы не мешали моей работе. Я слышал коллег хорошо и отчетливо.

За одну только пятницу я пропустил четыре удара, и утром тело ломило от вездесущей боли. У меня не было времени, чтобы присесть и отдохнуть, перевести дух. Я носился по заведению как заведенный, разнимая один конфликт за другим. Часто приходилось заходить в туалет.

— Эй, а ну валите отсюда — живо, на выход, — сказал я пушеру, потому что босс ненавидел их и не терпел в своем заведении.

— А то что, копов вызовешь? — сказал долговязый продавец дури, — ты знаешь, с кем имеешь дело? Я из банды, из…

— Да мне плевать, кто ты, — перебил я его, — уходи. Или я сам вынесу тебя отсюда.

Пушер достал из кармана нож, щелкнул кнопкой, и выскочило лезвие. На его лице отразилась улыбка. Его клиенты опасливо расступились.

— Я понял, — хмыкнул я.

Сняв с пояса рацию — ударопрочную «Моторолу МТ500», напоминавшую по весу кирпич, — я без лишних слов ударил ей пушера по руке. Его нож выскочил и упал в раковину, а из сломанного пальца хлынула кровь. Похоже, металлическая рама рации порвала какую-то артерию на кисти. Я тут же ударил рацией еще раз, как дубинкой, ему по носу, и тот с хрустом сломался. Пушер повалился на пол под визги любительниц попудрить носик.

Закрепив рацию обратно на ремне, я пригнулся, взял пушера за майку, обильно залитую кровью, поднял на ноги и пинками по тощей заднице вывел его из заведения.

Неоднократно я злился на Пита, который посоветовал мне эту работу. Но, наверное, в частной охране было бы еще хуже.

Нью-Йорк — странное место. Я думал, что все субкультурщики трутся в своих собственных местах обитания. Но нет, в «Дариуш» ходили все: панки, металлисты, хардкорщики и диско-тусовщики, любители арта и нью-вейва, уличные художники и простые рабочие, уставшие после смены в доках, где они двенадцать часов кряду таскали ящики.