По старой памяти мне казалось, что поезд должен приехать минут за пять или типа того. В итоге мы простояли на перроне где-то полчаса, не меньше.

За это время я даже успел немного замерзнуть: с туннеля дул стылый воздух с запахом подземной гнили.

Наконец, приехал поезд, напоминающий галерею современного искусства на колесах. Все его стены и даже окна были изрисованы граффити в несколько слоев. Чего там только не было: голые женщины, какие-то животные, лица незнакомых мне людей и миллиард выпендрежных тегов, которые ничего не значили для человека вне тусовки.

Вагоны тут же наполнились людьми. Внутри пахло получше, но было очень уж душно: кондиционеры давно изобрели, но до метро Нью-Йорка эта технология еще, похоже, не дошла.

Кристофер сразу же начал проповедовать, ходя по пассажирам, но те лишь боязливо прижимали к себе сумки и отворачивались, принимая его за умалишенного или вора. По пути из первого вагона в последний мы встретили нахалистых пацанов, сбившихся в шайку, но Криса они не тронули. Подозреваю, дело было не в их удивительной веротерпимости и толерантности, а в моем тяжелом взгляде, сбитых кулаках и кровоподтеках на лице.

Проповедь в метро показалась мне абсолютно бессмысленным занятием, потому что никто Кристофера так и не выслушал. Впрочем, я бы в любом случае посчитал это занятие бессмысленным, даже если бы Кристофер обратил в свою религию тысячу человек и каждому продал по экземпляру «Книги Мормона».

Мы вышли на одной из станций на противоположном берегу Гудзона. Метро в этой части города шло не под землей, а над улицами по железнодорожной эстакаде. Чтобы перейти на противоположную сторону, нам пришлось спуститься на оживленную улицу, пройти до пешеходного перехода, перейти дорогу, снова дотопать до станции и вновь подняться наверх. И пока мы шли, сверху — как будто бы назло! — прогремел колесами нужный нам поезд. Ждать следующий пришлось еще полчаса. Удивительно, но приехала относительно чистая техника, видимо, недавно надраенная химией.

Обратный путь Кристофер провел за чтением своей книги. Я же сидел, прилипнув к сидению, и смотрел в окно напротив. Вид открывался хороший. Каким бы грязным ни был город, с высоты надземки он все равно выглядел величественным и бесконечным. Казалось, он занимает весь мир. Карты только усиливали этот эффект: за границами Нью-Йорка сразу же начиналась другие города-спутники, а за ними — еще города. Весь штат выглядел на карте как плотно застроенный гигаполис, и это в некоторой степени даже пугало.

В таком месте легко раствориться, исчезнуть. Встав у подножия очередного небоскреба и задрав голову, я постоянно испытывал головокружение. В толпе же все люди казались мне одинаковыми, а сам я словно исчезал. Я обсуждал это с Крисом, и он сказал мне, что чувствует примерно то же самое. Оказывается, у него был комплекс — он стеснялся своей внешности и потому иногда сутулился. Но в людном месте он выпрямлялся и ничего не боялся, ощущая себя невидимкой. Атомом в мириаде таких же атомов.