С другой стороны, Кабан и Буйвол рвали тварь клыками и рогами. Великий дух земли ударил копытами в землю, и тысячи каменных шипов, с лёгкостью руша остатки кварталов мастеровых, вонзились в туловище врага. Кабан же ударил по шипам, и те взорвались внутри монстра на тысячу осколков, расширяя раны.

Адская гончая объединилась с хозяином лесов, медведем. Он создал поток из хвои и смолы, заключённых в лианах, опутавших листву гигантского древа, а исчадие ада обрушилась на него потоками лавы и пламени. Легковоспламеняющиеся материалы лишь усилили пламя, не давая ему сразу погаснуть, и древесный сок кипел, испаряясь десятками, сотнями тонн.

Но даже этих усилий было недостаточно, чтобы нанести хоть сколько-нибудь существенный урон твари, туловище которой было несколько километров в толщину. От него отваливались куски, каждый размером с дом. Но это вообще не уменьшало общих габаритов твари. Даже обрезанные щупальца были существенней.

«Духи-хранители потеряли от пятнадцати до двадцати процентов общей силы», — жёстко прокомментировала Сара, после очередного удара. Казавшиеся всемогущими существа бились на пределе своих возможностей… и проигрывали. Их атаки могли снести целые кварталы, а зачастую и сносили, но почти не вредили божеству флоры.

А оно не медлило с ответом. Каждую секунду оно атаковало наших защитников, сетями из лиан, облаками ядовитой пыльцы, кислотными брызгами. На поверхности ствола расцветали диковинные цветы, самых диких расцветок. Надувались, опухали, взрывались потоками разъедающего сока. Вырастали тонкие и гибкие хлысты, задерживающие воителей там, где не справлялись гигантские щупальца.

Всё это разнообразие тут же сжигали, вымораживали, разбивали когтями и клыками, рвали рогами и земляными иглами. Сотни духов, под предводительством великих, метались по поверхности главного врага, даже не обращая внимания на потери и на тех тварей, что тысячами погибали от последствий этих атак.

И лишь атаки самого императора всегда находили уязвимую точку. Он словно управлял пространством, то создавая из ничего гигантские лезвия, уходящие за пределы видимости, то прикрывая союзников непробиваемыми щитами, о которые разбивались щупальца и любые атаки.

А ещё император бил всё время примерно в две точки, под сходящимися углами. Словно опытный лесоруб он ударял то сверху, то снизу, смотря, где в этот момент было меньше защиты. И эти атаки раз за разом заходили всё глубже. На сотню метров, на две. На полкилометра! Ещё немного, и от твари отвалится здоровенный кусок с четверть туловища!