В лечебнице по-прежнему царила тишина. У меня не было пациентов, которые могли бы меня отвлечь, поэтому я с головой ушла в уборку. Я снова почувствовала себя так, словно провела первый день с Вольфом и его командой в лечебнице — я убиралась, а все шестеро наблюдали за мной, как ястребы за мышью. У меня закончились вещи для уборки, и я начала расставлять бутылки с настойкой в сотый раз… на этой неделе.
— Разве ты не делала это только вчера? — спросил Так, нарушая молчание.
Я стиснула зубы и ничего не ответила.
— Почти уверен, что ты сделала это и за день до этого, — сказал Кай.
— Я уверен, что видел, как ты это делаешь, по крайней мере, шесть раз, — добавил Вольф.
Я поставила бутылку с настойкой, которую держала в руках, на полку с большей силой, чем это было необходимо.
— Оставьте ее в покое, — сказал Сэйбл. — Она делает это, когда нервничает.
Ради всего святого. Я развернулась на каблуках и потопала к двери.
— Куда ты идешь? — спросил Вольф.
— Проверить Клэрити, — сказала я, не оборачиваясь, и захлопнула за собой дверь.
Я не успела уйти далеко, как услышал, что кто-то догоняет меня. Я оглянулась, предполагая, что это Ли, но вместо этого встретила сердитый взгляд Вольфа.
— Эмбер, — рявкнул он, — может, ты перестанешь закатывать истерику?
— А я и не собираюсь, — огрызнулась я в ответ.
Он саркастически рассмеялся.
— Ты забываешь, чтомне всегда приходилось иметь дело с твоими вспышками гнева? Я узнаю его, когда вижу.
Мое лицо вспыхнуло, его слова неожиданно ужалили.
— Что ж, хорошие новости, тебе больше непридется иметь со мной дело.
— Что?
— Я больше не твоя обуза, которую ты должен нести.
Он выругался себе под нос и схватил меня за руку, заставляя остановиться и посмотреть ему в лицо.
— Что?
— Тебе нужно, чтобы я объяснила тебе это по буквам? — Я ненавидела злые слезы, покалывающие мои глаза. — Никто не заставляет тебяиметь дело со мной. Я не знаю, гребаный ли ты мазохист или что-то в этом роде, но тебе больше ненужно продолжать воспитывать меня. Я не ребенок.
Нахмурив брови, он уставился на меня, но ничего не сказал. Чем дольше он ждал, тем более измотанной я себя чувствовала.
— Ты думаешь, мне было противно растить тебя? — наконец спросил он, и грубость в его голосе поразила меня.
— А разве нет? — выпалила я в ответ.
— Нет, Эм. — В его глазах была боль. — Нет.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.
— Я ненавидел, что понятия не имею, что делаю. Я ненавидел, что так сильно выходил из себя. Я ненавидел то, что у тебя не было мамы, которая справилась бы с работой намного лучше меня, но не тебя. Никогда тебя не ненавидел.