Как только оно было перевязано, я поднялась на ноги, стиснув зубы с мрачной решимостью.
— Иди найди Леду, хорошо?
— Куда ты идешь? — прошептала Эппл.
— К Немо, — ответила я.
Дом Немо был полон людей. Все они выглядели пораженными, когда я ворвалась в дом, но никто меня не остановил. Я нашла Немо в его кабинете вместе со Смитом и горсткой других людей, собравшихся вокруг большого радиоприемника с мрачными лицами.
— Что происходит? — спросила я.
Люди вокруг Немо уставились на меня широко раскрытыми глазами, но Немо внимательно изучал меня, нахмурившись. Я знала, что выгляжу сумасшедшей. Я попыталась немного привести себя в порядок, но мои глаза были красными и опухшими, оба запястья были забинтованы, а одежда испачкана кровью.
— Что случилось с твоими руками? — спросил он.
— Ничего, — выдавила я. — Что происходит?
Немо взглянул на Смита, а затем обошел всех и подошел ко мне.
— Выйдем на минутку поговорить наедине, — сказал он, мягко беря меня за локоть.
Я подумывала о том, чтобы отказаться двигаться с места, пока кто-нибудь не сообщит мне новости, но доброта и терпение на лице Немо выбили воздух из моих легких. Я кивнула, и он вывел меня из своего кабинета на кухню. Это было небольшое замкнутое пространство, но уютное и по-домашнему уютное.
— Эмбер, что случилось с твоими руками? — Немо снова спросил.
— Это просто порез, — натянуто сказала я.
Его брови сошлись на переносице.
— На обоих запястьях? — Когда я не ответила, он продолжил: — На тебя снова кто-то напал?
— Нет.
Он нахмурился еще сильнее.
— Ты сама нанесла себе их?
— Нет! Я имею в виду… не намеренно…
Он просто изучал меня.
— Вольф связал меня в лечебнице, потому что я угрожала последовать за ними, — наконец призналась я, ненавидя себя за то, что мой голос дрогнул.
Гнев, наполнивший его глаза, удивил меня.
— Он связал тебя?
Я кивнула.
— Я… вроде как запаниковала и, эмм, поранила запястья.
— Могу я посмотреть? — спросил он, указывая на мое запястье.
Меня охватило желание сбежать, и я заколебалась, но затем медленно размотала повязку на левом запястье и позволила ему осмотреть рваные раны, которые я нанесла себе на кожу. Его челюсть напряглась, а глаза сузились, когда он осматривал раны. Я не ожидала, что он рассердится из-за меня, и это наполнило меня чем-то вроде облегчения.
— Я поговорю с ним, — наконец сказал он, встретившись со мной взглядом. — Это неприемлемо.
По какой-то причине это заставило меня заплакать — крупные слезы покатились по моим щекам — и его взгляд смягчился.
— Мой отец годами издевался надо мной, — сказал он, снова накладывая повязку мне на запястье. — Я часто был связан, и по сей день того, что кто-то крепко сжимает мою руку, все еще достаточно, чтобы вызвать всю эту панику и страх.