Вельские земли включали в себя сорок шесть с половиной тысяч десятин* пахотной земли. Плюс семьсот тридцать три — неудобья, и больше тысячи — чересполосицы, как здесь называют берега рек, болот и озёр, которые меняют своё положение и учёту не подлежат, а то и границы соседних участков, не привязанные к твёрдым ориентирам.

*1 десятина земли — это 1,0925 гектара .

Ко всему этому громадному земельному наделу прилагалось пять тысяч сто восемьдесят семь ревизских душ, проще говоря — лиц мужского пола самого разного возраста.

— Твою ж дивизию! — высказал я своё впечатление от услышанных цифр, когда мы разошлись заполночь спать и я остался один на один с тульпой, — Сколько же земли! А я — ни разу не агроном!

— Александр Сергеевич, а вы поля внимательно рассмотрели? — вкрадчиво поинтересовался у меня Виктор Иванович.

— Было бы, на что смотреть. Такие же жалкие колоски, что и у деда на полях. Эх, вот в моём мире пшеница колосилась, так колосилась! А рожь как стояла!

— А какие сорняки на полях растут, запомнили?

— Мы что, сорняки собираемся выращивать? — ехидно поинтересовался я в ответ.

— Конечно нет, но всё же вспоминайте, что вы видели. Это важно.

— Ромашку видел, — начал я загибать пальцы, — Крапиву, лебеду, местами иван-чай был, но в малом количестве. И что?

— А то, что по сорнякам можно определить кислотность почв. И здесь она очень хорошая. Почти нейтральная.

— Замечательно, но что нам это даёт?

— Были бы почвы кислые, их пришлось бы известковать, но при уровне нынешней техники и транспорта такая задача архисложная и дорогая. Но без этого на хороший урожай можно было не рассчитывать. А так — есть над чем подумать. Ой, как есть! Вы спать ложитесь, а я пока память поворошу. Надо же — какие интересные задачки вам жизнь подкидывает! Я в восторге!

Утром позавтракали, чем Бог послал, а послал он очень даже немало, и пока дед с губернским секретарём качество рассолов оценивали, отходя от вчерашнего, я успел у Селивёрстова про землепользование выспросить.

Оказывается, был тут ещё не так давно агроном, из шибко умных и образованных. Два года он бился, пытаясь сиволапых крестьян приучить, как надо пользоваться инвентарём, закупленным по его заявке, но прошлой осенью послал всех к чёрту, написал докладную записку, да и был таков.

К счастью, второй экземпляр записки у Селивёрстова сохранился и Никифор Иннокентьевич разыскал её для меня, отдав в руки под обещание, вернуть в следующий же приезд.

Так что обратная дорога у меня прошла весело, если кто хочет посмеяться над тем, насколько удобно читать в трясущейся карете мелкий убористый почерк.