В зале было пустовато, отчего я легко нашёл взглядом столик на четыре персоны, стоящий у окна. Самое то, что надо. Пей себе кофе со штруделями, и поглядывай на неспешную жизнь Невского проспекта.

Моя спокойная жизнь продлилась недолго. Не прошло и десяти минут наслаждения дорогой жизнью аристократа, как в зал ворвалась раскрасневшееся девушка и начала испуганно озираться по сторонам. Из-за её спины выглядывал швейцар, чего-то явно ожидая.

— А хороша, чертовка, — оценил бы её тот Пушкин, что был до меня, и Серёга наверняка бы с ним согласился, а я скептик.

Так, на четвёрочку барышня. И то плюс балл из-за худенькой фигуры и какой-то необъяснимой лёгкости движений. Так-то, задрали меня уже своим видом помещичьи дочки, которые зачастую пребывают в телесном состоянии, которое вот-вот предусматривает переход к дамам с картин Рубенса. И это с учётом того, что без корсетов я их не видел.

«Красавица на четвёрочку» явно была в панике, судя по тому, как растерянно она начала оглядываться, сначала на зал, а потом на двери за своей спиной. И не зря.

Мужчина, который вскоре вслед за ней появился, был настроен крайне решительно.

Пришлось мне вмешаться.

— Мадемуазель, как я рад, что наша встреча всё-таки состоялась, несмотря на все препоны, — обратился я к ней на французском, поднимаясь из-за стола, и едва заметно подмигивая.

— Мерси боку, — чуть слышно отозвалась она, принимая моё приглашение, — Я соврала швейцару, что приглашена. Сюда без мужчин обычно не пускают.

За свой столик я её усадил со всей положенной галантностью, и щёлкнув пальцами, подозвал к нам официанта.

— Заказ у барышни примите, — кивнул я ему, краем глаза отслеживая движения её преследователя.

— Мне стакан сельтерской, овощной салат и пару тарталеток с икрой, — на последнем, глянула на меня девица с вопросом.

— И на меня полдюжины тарталеток добавьте и пусть нам подготовят десерт. Вам какой нравится, голубушка?

— Вишнёвый, — прошептала барышня, глядя на меня вытаращенными глазами.

Ещё бы, обхаживаю незнакомку так, словно она у меня в лучших подругах числится. И про тарталетки догадалась, что я их для неё заказал.

— Значит вишнёвый, — жестом отпустил я официанта, — А теперь пришла пора знакомиться?

— Авдотья Истомина, балерина, — с некоторым вызовом глянула она на меня, слегка освоившись и выпрямив спину.

— И кто же вас преследует? — кивнул я на один из соседних столов, куда грузно опустился мужчина, скорей всего уже изрядно принявший на грудь.

— Это же камер-юнкер, граф Завадовский, — с придыханием сообщила мне юная особа, для которой и звание и титул преследователя имели ого-го какой вес.