— Слышали мы, — переводил бродник, — что вы идете против нас, послушавшись половцев, а мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел, на вас не приходили. Пришли мы попущением божиим на холопей своих и конюхов, на поганых половцев, а с вами нам нет войны. Если половцы бегут к вам, то вы бейте их оттуда, и добро их себе берите. Слышали мы, что они и вам много зла делают, потому же и мы их отсюда бьем.
Я бы последовал их совету. Но, наверное, только потому, что знал, чем все закончится. Остальные князья не знали. Котянкан, сидевший слева и ниже князя Галицкого, что-то прошептал ему.
— Половцам вы говорили, что пришли воевать аланов, — произнес Мстислав Мстиславович. — Разделили их, а потом побили поодиночке.
— Половцы приняли наших кровных врагов меркитов, — сказал посол. — Если бы изгнали меркитов, как мы предлагали, войны бы с ними не было.
— А разобьете половцев, и нам скажите кого-нибудь изгнать, — насмешливо произнес Даниил Романович, князь Волынский, зять Мстислава Галицкого, самоуверенный юнец не старше двадцати лет с ярким румянцем на бледных щеках.
— Мы живем в степи, нам ваши леса не нужны, — возразил посол.
Котянкан опять что-то прошептал Мстиславу Мстиславовичу и тот заявил:
— Они сюда на разведку пришли. Надо убить их.
Тут слово взял я:
— А что разведывать?! Что мы в поход на них собрались?! Так об этом вся Степь знает. Что нас здесь больше, чем их? Так пусть знают и боятся. А послов убивать нельзя. Сегодня мы убьем их послов, завтра они — наших. Тем более, что по их религии убийство посла — смертный грех. За такое они уничтожают не только князя, но и весь его род и всех подданных. Это половцам надо, чтобы мы повязались с ними кровью против татар.
— Откуда ты так много знаешь про татар? — насмешливо спросил Даниил Волынский. — Может, служил у них конюхом?
— Я — не чета тебе, в конюхи не гожусь, — отрезал я. — И привык узнавать о своих врагах все. Потому что, в отличие от тебя, удирать с поля боя не умею.
Я не знал, удирал ли князь Волынский хоть раз с поля боя. Не производил он впечатление отважного воина, вот я и ударил наобум. Судя по тому, как побагровела его физиономия, не промахнулся. Впрочем, в его возрасте даже подозрение в трусости может вызвать подобную реакцию.
— Я тебе припомню эти слова! — пообещал Даниил Романович.
— Зачем откладывать?! Можешь прямо сейчас это сделать, — предложил я. — Давай выйдем во двор и выясним, какой ты отважный воин.
Выходить Даниилу Романовичу не хотелось, поэтому побагровел еще гуще.
— Прекратите ссориться! — спас его честь, прикрикнув на нас сиплым голосом, Мстислав Киевский. — После будете выяснять, кто смелее. — И обратился ко всем князьям: — Что мы порешим, братья?