одной проблемы, которую не осилит один блок. Вандербильт фыркнул. — Взаимопонимание? Скажите это вашему новому «другу»! — он резко кивнул в сторону Звягинцева, который наблюдал за перепалкой с явным удовольствием. — Когда его начальство решит, что ваш «кислород» угрожает их интересам, вы быстро вспомните, что такое реальность! Звягинцев лишь усмехнулся, коротко и зло. Карпов крикнул через головы: — Ай, доктор умный! Правильно глаголет! Улыбками космос не покорить! Лучше бы про водку подумали, а? А то замерзнем тут, как щенки на морозе! Смешки раздались в группе РФД и некоторых других. Ван дер Вегт закрыл лицо рукой, шепча: — Протокол межблокового взаимодействия… пункт первый… уважение… Давка. Гул голосов, смешанный с шипением вентиляции и гудением оборудования. Запах пота, озона и пыли. Нервные взгляды, натянутые улыбки, откровенная враждебность. Казалось, стены сжимаются. Это был не старт великой миссии. Это был сброд эгоистов, фанатиков, карьеристов и горстки настоящих идеалистов, загнанных в одну каменную ловушку под названием «Ковчег». Разговоры о единстве человечества висели в воздухе тяжелой, язвительной насмешкой. Гул стих не сразу, а как бы захлебнулся. Двери на противоположном конце зала распахнулись беззвучно. В проеме возникла фигура. Невысокая, коренастая, в утилитарной форме защитного цвета без знаков различия, только шеврон ОЕЗ на рукаве. Лицо — как высеченное из того же базальта: жесткие скулы, глубоко посаженные глаза, короткая серая щетка волос. Он не кричал. Просто шагнул вперед, и волна тишины покатилась перед ним, гася последние разговоры. Даже Карпов замер с электронной сигаретой у рта. В наступившей тишине его шаги по металлическому настилу грохотали, как удары молота. Начальник Учебного Корпуса Петер Илич остановился ровно по центру, его взгляд, плоский и безэмоциональный, скользнул по шеренгам замерших кандидатов. Голос, когда он заговорил, был негромким, но резал тишину, как стеклорез: — Добро пожаловать в дерьмо. Пауза. Ни смешка, ни возмущения. Только тишина, внезапно ставшая громче любого гула. — Меня зовут Петер Илич. Я — то, что будет гнать вас вперед, пока вы не сдохнете или не станете хоть чем-то похожи на экипаж. Вы думаете, вы здесь, чтобы искать братьев по разуму? — он усмехнулся, коротко и сухо. — Вы здесь, чтобы научиться не умереть в первую же пятиминутку. Потому что там, куда вы может быть полетите, ошибка — это не двойка в журнале. Это вечность в вакууме. Или в кишках чего-то, что найдет вас по вашему глупому оптимизму.