их через звездный ад. — Первый осмотренный участок — безопасен, — произнес он, уже принимая решение. — Идем. Но строго по центру, бабочками не летаем. — Он указал лучом фонаря на идеально ровный слой пыли на стенах и полу. — Этот слой не тревожили миллионы лет. Любая царапина, любой наш след — это уничтожение уникальных данных о том, что здесь происходило до и после удара. Осевшие аэрозоли, возможные органические следы… Это пленка времени, и мы не имеем права ее порвать. Лейла, — он посмотрел на психолога, — ты замыкаешь. Смотри за нашими спинами и за тем, чтобы у всех голова на месте оставалась. Спускаемся в неизвестность, а не на прогулку. Он не стал ждать ответа. Развернувшись, он первым, не колеблясь, протиснулся в черный провал. Его фигура, освещенная сзади фонарями остальных, на мгновение слилась с темнотой, а затем исчезла в ней. Белькасем перевела взгляд на Чина и Аджея, кивнула им, и те, один за другим, скрылись в отверстии. Оставшись одна у входа, она на секунду задержалась, бросив последний взгляд на безжизненную стеклянную равнину, на серый диск планеты в небе и на уютный огонек шаттла «Заря» вдали. Глубокий, тяжелый вздох наполнил ее шлем. Затем она повернулась и, преодолевая сжимающий сердце холодный комок тревоги, шагнула внутрь, в могильную тишину, хранившую свои секреты миллионы лет. Глава 5 Саван из пыли Тишина, в которую шагнула группа, была совсем иной, нежели снаружи. На поверхности царила тишина пустоты, близкого вакуума, прерываемая лишь радиошумами да собственным дыханием. Здесь же, под многометровой толщей стекла и керамики, тишина была плотной. Она впитывала звук, обволакивала, давила на барабанные перепонки сквозь шлемы, становясь почти осязаемой субстанцией. Её нарушали лишь прерывистое, отдающееся эхом в замкнутом пространстве скафандра дыхание да глухие, тяжкие удары шагов по пыльному настилу. Карпов шел первым, на его шлеме вырезал из тьмы узкий, дрожащий коридор света. Луч скользил по стенам, потолку, полу, и везде его встречало одно и то же: идеально ровный, бархатисто-серый покров. Пыль. Она лежала нарочно безупречным слоем, словно саван, наброшенный на всё помещение в день его кончины и не тронутый с тех пор ни дуновением ветра, ни чьим-либо присутствием. Толщину её невозможно было определить на глаз — сантиметр, два, пять — но её однородность была пугающей. Ни бугорков, ни впадин, лишь абсолютно гладкая плоскость, повторяющая каждый изгиб керамических стен. — Гуськом, — голос Карпова, усиленный динамиком, прозвучал негромко,