но с той металлической ноткой, что не терпела возражений. — След в след. Не шататься. Ты, Кваме, прямо за мной. Чин — за ним. Лейла, ты замыкающая. Смотри под ноги и за нашими спинами. Не наступай на то, что можно не наступать. Он сделал еще один шаг, и его ботинок, тяжелый от гравитации, мягко, почти беззвучно утонул в пыли, оставив четкий, глубокий отпечаток — первое осквернение за миллионы лет. Отпечаток казался чудовищно ярким, кричащим на фоне первозданной глади. — Здесь, — остановился Аджей, не доходя до следующего поворота. Он уже доставал из пояса тонкий, похожий на хирургический инструмент зонд с микроскопической капсулой-уловителем на конце. — Первая точка отбора. Стена. Он приблизил зонд к стене, не касаясь её. С легким щелчком капсула открылась, и струйка воздуха, созданная миниатюрным насосом, осторожно сняла с поверхности микронный слой пыли, утянув его внутрь. На планшете Аджея замигали индикаторы, данные тут же пошли шифрованным потоком на «Светлячок». — Отбор чистый, без контакта, — доложил Аджей, больше для протокола. Его голос звучал приглушенно, будто он боялся спугнуть тишину. — Передаю состав в реальном времени. На мостике «Светлячка», куда стекались все данные с камер и сканеров группы, царила сосредоточенная, почти молитвенная тишина. На главном экране в высоком разрешении транслировалась картина из тоннеля: спина Карпова, луч его фонаря, бесконечный серый саван. Звук — только тяжелое дыхание четверых людей. Такахаши, не отрываясь от своего терминала, комментировал поступающие с зонда Аджея данные, его голос был низким, ровным, но в нём чувствовалась скрытая дрожь азарта: — Состав сложный. Не космическая пыль. Это атмосферный осадок. Частицы силикатов, выброшенные при ударе… но вперемешку с чем-то органическим. Сложные углеродные полимеры… цепочки, которые не могли образоваться абиогенно. И следы… фосфолипидов? Что-то вроде клеточных мембран, но деградировавших до неузнаваемости, — он сделал паузу, вглядываясь в спектрограмму. — Это не просто грязь, капитан. Это… пыль биосферы. Вся органика планеты, поднятая в атмосферу испарением океанов и пожарищ, перемешанная с минеральной пылью от удара, и… осевшая здесь. За миллионы лет. Слой за слоем. Рядом с ним, на другом экране, Рао всматривалась в увеличенное изображение стены в месте отбора. Её глаза искали узоры, штрихи, любые признаки намеренных отметок. Но там не было ничего, кроме однородной зернистости. — Никаких символов, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Ни надписей, ни предупреждений.