Фея с улыбкой смотрела на нас, а в ее глазах сверкала настоящая магия. Почувствовав внимание, она лишь слегка качнула головой, словно подтверждая мою догадку.

Догадку ли? Настоящая фея здесь… Удивительно. Хотя они те еще сводницы…

Но эти мысли пришлось отложить и сосредоточиться на красивой девушке, что прильнула ко мне.

***

Спустя еще полчаса съемка была официально завершена. Егор, довольный как кот, откушавший свежей сметаны, отправился просматривать отснятое, а я вернулся за ширму, чтобы переодеться в свою обычную одежду.

– Наконец-то.

Я с облегчением надел хлопковую рубашку, застегивая пуговицы до самого ворота. Привычная броня вернулась на место. Сунул руку в карман брюк, где лежал мой кулон, бережно завернутый во взятую со стола Елены салфетку. Пальцы нащупали лишь пустоту.

Сердце пропустило удар. Я быстро, почти нервно, обыскал все карманы. Вдруг, задумавшись, спрятал кулон в другом месте? Пусто. Я осмотрел столик еще раз, заглянул под стулья и на них, разумеется, не трогая чужие вещи, но аметиста нигде не было.

Зашедшая за ширму Елена поинтересовалась причиной моей задержки и, выслушав торопливый рассказ, только пожала плечами:

– Прости, Лирен, я не видела ничего подобного, но у нас есть камеры, правда, они не направлены сюда, но мы можем посмотреть, кто заходил в студию из посторонних. Так что твоя пропажа никуда не денется. Я озадачу Лешу.

Выйдя из гримерки, я увидел Мару. Она сидела в кресле возле окна, уткнувшись в свой телефон. На ее губах играла легкая, счастливая улыбка. Она листала что-то на экране, ее аура излучала тепло и довольство. Я замер в дверях, не желая нарушать этот редкий момент покоя.

Но вдруг ее улыбка исчезла.

Это произошло за долю секунды. Плечи напряглись, лицо побелело, пальцы сжали телефон, а аура рухнула, став холодной и колючей, как ледяной ветер в горах. Она застыла, уставившись в экран невидящим взглядом.

Я мгновенно оказался рядом.

– Мара? – тихо позвал, стараясь не напугать ее. – Что случилось?

Она медленно подняла на меня глаза. В них плескался шок.

– Полина... – ее голос дрогнул. – Одна моя знакомая... Она в коме.

Мара моргнула, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и горько усмехнулась:

– Как неожиданно. Только недавно мы списывались, а теперь...

«Кома». Слово прозвучало чуждо, словно чужеземный термин, но внутренний переводчик мгновенно выдал суть: глубокая летаргия, оцепенение.

В моем мире, если тело продолжало дышать, но разум не откликался на зов, это всегда означало нечто страшное. Сильнейшее проклятие, действие яда, вытягивающего жизненные силы или пленение души. Разум словно засыпал, а физическая оболочка оставалась здесь, пустая и беззащитная. Обычные целители часто были бессильны против такого. Только Воздушные мастера могли работать с настолько тонкими материями, и то лишь те, кто закончил магистратуру.