Ну а дальше посмотрим. Старт, конечно, не «платиновый ковш в жопе», но на фоне местных пейзан… В общем, неплохо. Куча интересного, даже с учётом позорного боярства. Может, кстати, всё не так плохо, а мысли Стригора — отсутствие образования. Ну реально, тип даже грамоту толком не знал, считал до ста «по памяти», которая более чем хороша, как понятно.

Но, для начала, добыть глаз, потом изгнать комиссию и спокойно заняться разбором дел, как семьи, так и Мира с эфиром.

Придя к этому решению, я попробовал встать на ноги. Встал, не упал, но меня немного покачивало: старые рефлексы конфликтовали с новыми, на часть сенсорики шёл шоковый ответ… Ну, в общем, с Росси оптимально, а то я в теперешнем состоянии навоюю до утраты и этого тела. Тут сидеть надо, в спокойной обстановке, разбираться, причём и в теле, и в эфирном плане, также используя Архив: что, куда, зачем и нахрена. И делать это придётся, похоже, долго.

Попробовал наладить эмоциональный контакт с Индриком: «хозяин хороший, но дурак» — это одно, а вот взаимодействие «боевое» — совсем другое. И, невзирая на «память», были у меня некоторые опасения. Но беспочвенные: на «подойти-ехать» зверюга отмыслеэмоционировала согласием, да и подошла, подогнув ноги.

Вообще, в текущем моём состоянии, Индрик — единственная надежда на выживание. Тела, естественно, уточнил я, взгромождаясь на спину животине. И не без интереса отметил, как жёсткий мышечный каркас «подгоняется» под зад: Стригор на такие «мелочи» не обращал внимания. Эх, изучать, разбираться, учиться делать самому, с искренней улыбкой отметил я.

Хотя это, похоже, «обратная связь» от питомца-симбионта, искренне радующегося, что «хозяин выздоровел» и транслирующего эмоцию мне. Впрочем, огорчаться мне, если по совести, тоже не стоит. Что-то потерял, а что-то нашёл, философски заключил я, подавая команду трогаться.

Через четверть часа мы были на опушке поляны с водопоем. Вообще, похоже, мне чертовски везло: пуща считалась «гиблым местом», только недоучка-драчун типа Стригора мог сюда рваться. Но тварей не встречалось, повезло. А вот на границе поляны Индрик ощутимо начал подрагивать боками и выдавать эмоции тревоги: и трясинника почуял, и вопли Стригора вспомнил, так что к тревоге примешивалась обида.

Отослав мыслеэмоцию спокойствия зверю, я принялся разглядывать поляну перед водопоем. Раздутой туши уже не было, трясинник пожрал и «прибрал за собой», дабы не отпугивать будущих жертв.

А я вглядывался в деревья — глаз должен был быть заметен, раз уж трясинник видит жертв. Но пока не замечал: деревья с длинными, вытянутыми «пальмовыми» листами повально были корявыми и разлапистыми, вдобавок, скрытыми хвощеподобным кустарником. Но понимание, что зверюга тут быть должна, ну и её нужность, особенно в моём состоянии, меня удерживала. заставляя снова и снова прочёсывать взглядом округу.