— Стригор Стрижич, вы же брата вашего уважаемого, Стризара Стрижича навестить хотели, — тихонько пискнула Люба.

— И костянику купить, не во гнев вам будет сказано, Стригор Стрижич, — добавила Ола, покраснев и испуганно поджав ушки.

— Знаю, но не с собой же этих плакс таскать было, — хмыкнул я. — Наблюдательные и памятливые какие, — с улыбкой уставился на девиц, которые, не зная, как реагировать, очень забавно копошились.

И поехали мы за документооборотным биоартефактом. Последний был в разы меньше, чем у писца — там «Имперские бирки и ярлыки творятся, господин», пояснил мне служка. А мне коробочек выдали, сантиметров двадцать на тридцать, аж «пять документов породить может, словеса представить надо, на него длань положив, да силу чародейскую в конце приложить — вот и будет документ».

Денег, правда, содрали, паразиты, две с лишним сотни гривен. Мироеды и вообще несимпатичные люди, думал я, двигая к гимназии. И за Любой искоса наблюдая.

Вообще — занимательное было зрелище. То окрест посмотрит, нахмурится. Но на меня взгляд бросит, на Олу, да и на листы книжные — улыбнётся. А если, если подумать, учитывая все реалии Беловодья, то девка если не на «вершину жизни» забралась, то уж точно и не на дно. К «вершине», для неродовитой, всё же поближе выходит.

Гимназия, как понятно, располагалась в «чистом городе», но нам надо было не к ней — довольно комично-пузатому двухэтажному и широкому зданию белого коралла, а к «пансиону», вход в который Люба указала. Стояли там два типа, со стрекалами, но без доспеха — педели или ещё какие служки. Ну и «со всем почтением» уведомили благородного меня, что в пансион «не можно».

— Знаю я, — хмыкнул я. — Мне Стризара Стрижича видеть потребно, родня он мне. И, — подкинул я крошечную пластинку аж в десять копеек.

— Сей момент сообщу. Как доложить, господин?

— Стригор, род, чай, не забудешь, — выдал я, после чего, как ветром, сдуло служку.

Вернулся он через минуту, с мордой столь скорбной, что я решил денюжку всё же втюхать, чем-нибудь нагрузив болезного.

— Обучаемый Стризар Стрижич вне пансиона обретается, господин Стрижич.

— И где — не ведаете, — хмыкнул я.

— Не ведаем, господин Стрижич.

— Ладно, тогда так. Конюшня в пансионе имеется? — уточнил я Любины слова.

— Как есть, имеется.

— Тогда скакуна возьму, да послание напишу, коль не явится к моему возвращению. Передадите? — на что служки наперебой закивали. — Вот и ладно, — подытожил я.

Гуляет, с-с-студент, хмыкнул я. Ну да пусть гуляет, пока в лапы мои эксплуататорские не попал.

И направился я, чтобы дела родственные завершить, к барышнику звериному. Причём знакомой морде, которую я принудил бегунов поменять. Морда знакомая при виде меня стала столь приветлива, что поставь рядом не то что молоко, воду — и то бы скисла, невзирая на невозможность этого. Ну, приятно, когда тебя знают, порадовался я.