Но вообще бардак какой-то, гвардейцы, едрить их в дышло, Велесинала, мысленно хмыкнул я, занятый отскакиванием от пырял. И что с этим бардаком делать…

На этом я слишком задумался и получил колотый прокол плеча! Болючий, блин! От чего несколько преисполнился праведного гнева, решив устроить всем окружающим пиздец, начав стягивать потоки воздуха.

— Остановитесь! — вдруг подал голос имперец.

Нужно отметить, приправленный ментальной командой, не сказать чтобы ультимативной, преодолимой, но ощутимой и тонкой.

— Кровь пролита, вы удовлетворены? — спросил он у отступивших Велесичей, а я отметил, что дырявый обзавёлся ещё одной дыркой, а биодоспех Ладыча рассасывается шрамом.

Нет, Велесичам тоже досталось, но всё это уровня порезов и прочего. Вот разгневанный я реально мог устроить если уж не тотальный пиздец, то хорошо прожарить присутствующих, до невосстановимых увечий. И, в общем-то, хорошо, что этот пучеглаз меня остановил, а то уж излишне я изволил разгневаться на происходящий бардак.

— Кровь пролита, оскорбления Велесу смыто. И устраивать ваши шутовские поединки близ капища, во время тризны — оскорбительно, господа! — довольно злобно выдал один из Велесичей. — Извольте перебраться в более подобающее место!

И вся пятёрка утопала, злобно ворча про казлов и вообще неприличных типов, поругателей светынь и памяти павших.

— Кхм, — откомментировал я происходящее, почувствовав себя несколько неудобно. — Неудобно получилось.

— Да, надо было всё же отойти, — пробормотал дважды дырявый, разглядывая свежую дырку. — А на службу и так и так опоздали…

— Вы поединок продолжите, отложите, господа? — поинтересовался Млад.

— Да я как-то не горю желанием, если честно, — признал я. — Вроде, как бы, подрались, в определённом смысле. Да и повод поединка был…

— Могущий быть разрешённым без поединка, — изящно выразился Ладыч. — Что ж, будем считать случившееся между нами недоразумением, господин Стрижич?

— Не вижу тому припятствиев, — не менее изящно ответствовал я. — Господин Чернобожич?

— Подрались, разошлись, — махнул рукой бледный. — Вы в казарму, господин Млад?

— Естественно, господин Братомысл, — кивнул имперец.

— Будьте любезны передать мои сожаления об отсутствии на службе по уважительной причине, — выдал бледный.

— Передам, меня это нисколько не затруднит. Ваши тоже, господин Ладомысл?

— Буду вам крайне признателен, господин Млад.

На что имперец кивнул, да и ускакал нахрен. В смысле, очевидно, в какую-то там казарму, где и служили эти типы.

— Позвольте, господин Стрижич, — вдруг протянул ко мне лапу андрогин, на что я несколько напрягся, но решил пока не отбиваться.