Правда, вышедший против меня Горич несколько меня смутил. Дело в том, что Велесыч нарастил на парне что-то вроде песчаного биодоспеха. Тоже тренировочного, но у меня в доступных зонах поражения — только шея и голова. Причём лицо не особо стоит — стрекалом глаз вышибить с полпинка.

Ну, посмотрим, хмыкнул я, расслабленно стоя напротив надувшегося Горича. Похоже, он посчитал меня идиотом, ну и посмотрим, насколько он прав.

Парень согнул ноги, вскидывая руку — естественное движение, но совершенно лишнее с кладенцом. А я просто отступил, пропуская конец песчаного кладенца в нескольких сантиметрах от себя.

Парень опешил на секунду, но собрался и стал меня своим песчанным пырялом тыкать, как Погибыч в своё время. От чего я просто сдвигался в сторону. Улучшенная нервная система позволяла заметить и обдумать, а парень то ли не успевал, то ли тренировочный кладенец не обладал скоростью настоящего. Скорее — не успевал, потому что все свои атаки он сопровождал совершенно ненужными мышечными усилиями.

Так продолжалась минуты полторы: с-с-студентик меня тыкал, я уворачивался. Единственным рубящим ударом был самый первый. И тут дело-то не в том, что против человека рубящий удар лучше — совсем нет. Но видно, что не успеваешь, а рубящий удар хотя бы заставит противника держать дистанцию.

Но нет, пыряет, как заведенный, кладенцом, как сулиманом. Видна «гимназическая школа», а первый удар, очевидно — то, чему уже после научился.

Велесыч, тем временем, тыча в нашу парочку лапой, вещал, какой мой противник рукосуй и дебилушка, ничуть егойные нежные чуйства не щадя.

Парень же, вместо подумать головой, слухал ушами, ярился, тыкал с всё большим физическим усилием…

Ну, тупил, в общем, типично с-с-студенчески.

Видимо, сейчас первогодки припёрлись, или «наставляемые первого круга», как их в Академиях беловодских обзывали.

Только-только из гимназии (а без неё попадание в Академию возможно, но не слишком вероятно). И опасаться мне из всей тридцатки стоит только старших родовичей: прошитые эфирные программы и, возможно, родовые тренировки. Хотя и их не особо, скорее всего.

В этот момент совершенно кумачовый лицом Горич (а Велесыч-то оказался охеренным педагогом — за пяток фраз научил столь полезному навыку цветовой мимикрии!) замер, помахивая своим кладенцом туда-сюда и пыхнул эфиром.

Я на секунду замер, но манифестация оказалась не менее гимназической, нежели кладенцемашество: конвертор и круг на футарке, ме-е-е-едленные. Не раз мной виденные от братца и его наперсника, так что решил я всё это безобразие прекращать.