Подлючая лопатка взорвалась болью, но у меня времени толком не было. Пять Чернобожичей, в закрытых биодоспехах, на горбунках. В расход, однозначно. И без жалости и выкрутасов — время.

В общем, первым делом пятёрка въехала в несколько кубов кислорода, с жуткими криками раскатившись на объятых пламенем горбунках.

В этот момент от сшибаемой в полёте Боры протянулась ломаная линия электроразряда, заплясавшая по Чернобожичам, добавившая ребяткам глубины ощущений напоследок. О каком-то сопротивлении речь даже не шла, кислород не факт, что прошёл биодоспехи, но горящие щучищи о здоровье всадников не заботились, катаясь самозабвенно.

А я стал методично, выжимая надсердечник, создавать полимерный азот. Над пятёркой, вбивая взрывом их в мать-сыру землю.

На шестом взрыве сквозь доспехи стали проступать обломки костей. Ну, вроде померли, вздохнул я.

— Больно-то как, — пожаловался Индрику я.

Лопатка, заразза, болела чертовски, надсердечник ныл. Ну, хоть спутницы живы-целы. И вроде рогов нет. Хотя взрывы отдавали холодом… и блин, изморозь…

— Карачун, — послышался голос Храбры.

— Этим-то? Это да, — покивал я. — Вы как, Храбра, Дыйбора?

— Цела, жива, — стало мне ответом.

— Они — мертвы, — ткнул я в Чернобожичей. — Но предлагаю горбунка Роста нагрузить деньгами — и ходу. Леший знает, сколько ещё догоняльщиков будет.

— И тело его взять надо. Родович. И… хотя, спасибо вам, Стригор Стрижич. Вы сами-то… ой.

— Живой, стрела в доспехе застряла, — покрасовался я торчащей из спины стрелой.

Ну, не из колена — и то хлеб. В двух словах обсудили — тела прятать или нет, решили как есть оставить. Конфликт с Чернобожичами… может, будет, может — нет. Не нам решать. Но рисковать, время тратя, нам точно не стоит.

Заодно косвенными намёками выяснил, что Храбра посчитала, что огонь — алхимия боевая на Чернобожичах, от молнии Боры взорвавшаяся. Сама Бора, правда, лицо имела с сомнениями. Но стрелу из меня выдернула, доспех сомкнул дыру, а я запустил Архивом починку всего себя.

Нагрузились, да и дали скакунам волю. Тут леший знает, что за пятёрка. Могли подельники Роста быть, могли посланцы градоначальника, могли близкие родичи Черномила, обиженные, крышей излишне Чернобожичи. Реально — леший знает, а Род воевать ни я не нанимался, ни Храбра желания не имела.

— С Ростом неудачно вышло, — через полчаса скачки выдала говоруном Храбра.

— Или вы, или он, — оттелепатил я. — Вы — оберегаемые. Он — преступник.

— Пока Император… Впрочем — ваша правда, Стригор Стрижич. Благодарю за спасение.

— Пожалуйста, — довольно сухо отмыслеэмоционировал я.