— Стригор Стрижич, угодно ли вам чего? — подала голос Ола, проснувшаяся, когда я полез за денежкой и документом, уже в доспехе.

— Не успеем, — хмыкнул своим мыслям я. — В Росток я. Ола, гостинец тебе привезти?

— Ой, Стригор Стрижич, да не надо, есть всё у меня, — замахала ладонями вскочившая служанка. — Вы только сами быстрее возвращайтесь, грустно без вас.

— Вернусь, — посулил я.

И, про себя, не без иронии, напевая песенку «лучший твой подарочек — это я», направился во двор. Взмыленные слуги совершили трудовой подвиг — утрамбовали шкуру в плотный свёрток, полутора метров длиной и меньше метра диаметром. Так что высказал я искреннюю похвалу, да и призвал Индрика.

Последний, лентяй этакий, глазом жалобно под поклажей на меня косился, но не разжалобил: сам лось здоровый, а его буркалом акульим только до недержания пугать, а не жалобить.

Перед отправлением подозвал я Недума, уточнил всё, что знает, получил тычок «куда ехать». Благо одним из естественных, но мной не отмечаемых чувств было ощущение сторон света.

Подозреваю, электрочувствительность шевелюры выступала в роли компаса.

Ну и потрусил Индрик бодро к Ростоку, перестав из себя умирающего корчить.

Собственно, в дороге я ни на какие приключения не нарывался, любуясь округой и тренируя эфирные воздействия до лёгкой боли в надсердечнике. Медитировать было откровенно страшновато: та пара воронов меня от щёлканья клювом в дороге прекрасно отучили.

Ландшафт представлял собой этакую лесостепь: разливные, заливные и не очень луга и время от времени встречающиеся рощи. Дорог не было как класса, а вот флора выходила чертовски приглядна — совершенно потрясающие по красоте цветы, что, с учётом более чем семицветья восприятия, было действительно потрясающим. Даже пожалел, что «у нас» не так, но сам себя опомнил: у меня всё под поля распахано либо луга под пожрать коровам. Цветы — конечно, красиво, но пейзане, быдлы такие, кушать хотят, а не цветочками любоваться.

Вообще, выходило земли-то дохрена, совершенно ненаселённой, но это, не менее очевидно — следствие агрессивной фауны (чувствительность даже сейчас цепляла всяческую живность, очевидно, затаившуюся, почувствовав Индрика) и отсутствия «защитников». Ну и желания «в цивилизации» пребывать, тоже фактор: жизнь Стригора и его предков, в постоянном зверобойстве «пограничного баронства», успешным родовичам, судя по всему, не по нутру.

В районе полудня проехал мимо «постоялого двора» — тот же купол, что и над деревеньками, только побольше. А внутри пузатый, похожий на детскую пирамидку своими округлыми сегментами, коралловый домик. И куча свободного места, разделённого на участки живой оградой — очевидно, для караванов и корованов, что, учитывая тягловых животин — и не ошибка.