Поглядели. Всё те же страшные раны на запястьях, всё те же окровавленные зубы и дёсны. Кожа у девушки была белая-белая: много крови вытекло.

Чем и Трибэ неподалёку копали яму. Сначала оттащили пару средних валунов, а потом принялись долбить стылую землю двумя палками. Теми самыми, что остались на месте капсулы.

— А это откуда? — спросил Сочинец, указывая на палки.

— Из капсулы покойной выпало, — ответил я. — Кстати, это дерево. Довольно крепкое.

— Очень интересно… — военный в задумчивости схватился за мочку уха. — Получается, она тоже выходила из капсулы… И нашла где-то нормальную древесину.

— И, судя по всему, свежую, — уточнил я. — Пахнет какой-то смолой.

— Надо бы поискать этот Клондайк! — Сочинец улыбнулся. — Давай-ка мы с тобой этим и займёмся. И наших гробокопателей с собой прихватим. Нам очень нужно нормальное дерево! Это, считай, и дрова, и инструменты.

Мы снова осмотрели тело. Особенно ноги. Вот ноги-то нам и выдали, где недавно была девушка. На ступнях и лодыжках виднелись разводы той самой дряни, которая устилала здесь дно леса. А ещё обнаружилось множество мелких ранок и укусов. Они были уже практически не видны, но…

— Знаешь, а что… Что, если её в первый день покусали и чем-то отравили? — неожиданно предположил Сочинец.

— Ей было плохо, и, исстрадавшись, она решила покончить с собой? — продолжил я его мысль. — Ну как вариант…

В пользу этой версии говорило и выражение лица покойной. На нём даже после смерти сохранилась печать боли и какого-то неизбывного страдания.

— Ведь ты тогда тоже добрался до леса, но вглубь не полез! — припомнил военный.

— Да… Там ковёр из гниющих листьев и прочей гадости. И под ногами кипит такая неприятная жизнь, что я просто не решился лезть! — признался я.

— А вот она, похоже, решилась… — Сочинец покачал головой. — Полезла на свою голову… Или не на свою. В любом случае, стоит подстраховаться.

— Думаю, мне стоит немного вам помочь! — неожиданно подал голос СИПИН. — Да, она подверглась действию несмертельного токсина, но её смерть — результат процессов, протекавших в её голове. Как предположил Иван — уныние, апатия и депрессия. Это было её решение.

— Стало спокойнее… — кивнул Сочинец.

— Я всё равно не понимаю, — проговорил я расстроенно. — Ну как же так? Молодая, красивая… Могла бы жить да жить.

Сочинец молчал ещё почти минуту. А потом повернулся ко мне и тихо, как-то очень рассудительно, как человек, который знает что-то важное и не привык делиться этим знанием, сказал:

— Идеи, Вань. Самое опасное в нашем мире — это идеи. Они могут быть хорошие и плохие. А иногда и хорошие идеи, если их довести до крайности, становятся очень плохими. Но, какую бы идею ты ни принял в себя, если ты ей поверишь — она начнёт на тебя влиять. И чем больше и чаще ты веришь этой идее, тем сильнее она с тобой срастается, как симбионт. Вот только некоторые симбионты, бывает, оказываются паразитами.