Я, конечно, на мастерство пока не претендовал… Зато второй шов жилетки сделал уже увереннее. И почти без трагедий в процессе.

Третий и четвёртый швы слились в один сплошной рабочий фон.

А потом у меня так затекла задница, что я ещё долго растирал её... Вот чего у меня не было, так это необходимой усидчивости!.. Ну не мог я двигать руками, не шевеля больше ничем. Приходилось мышцы хоть немного нагружать. Ну хоть чем-нибудь! Иначе месть их была жестока.

На обед я вышел в обновке… Шёл, морщась при каждом шаге и чувствуя, как тысячи иголочек вонзаются в затекшие конечности.

Зато шёл с гордо поднятой головой!.. Потому что это был тот редкий случай, когда дело рук своих и самому нравится. Кстати, СИПИН тоже оценил жилетку: наградил тридцатью баллами.

— Почему так мало? Плохо, что ли? — возмутился я.

— Отчего же… Вполне себе прилично! — ответил он. — Просто шитьё — это не самый сложный навык. Делать самому топор из камня куда сложнее.

— Да? Что-то я не заметил… — пробурчал я.

Кострома уже щеголяла в шортах и довольно длинном топике. Заметив меня, она указала пальцем и произнесла замогильным, не обещавшим ничего хорошего, голосом:

— Вано! Иди сюда! Живо!

И то, как девушка хмурилась, как бы подсказывало: всё плохо.

— А что я сделал?! — возмутился я, а затем, подумав, добавил: — А если сделал — то это был не я. Я не делал, а кто сделал — не знаю!

— Жилетку, блин, покажи!.. — рявкнула девушка.

Пришлось (вынужденно! меня заставили!) подойти ближе.

Всё усугублялось тем, что у костра сидела Алёна, которая тоже что-то шила, лыбящиеся Чемодан, Трибэ и Прокачун, а ещё Аня и Сандра. Короче, позор обещал стать достоянием общественности…

— Снимай, показывай! — приказал Кострома таким тоном, что я сразу понял: благоразумнее будет подчиниться.

Девушка внимательно осмотрела шов. А затем подняла на меня взгляд и подозрительно прищурилась…

Я возвёл очи горе , изображая самую невинную невинность в мире невинности…

— Значит, ты успел за час подсмотреть, запомнить и повторить? — уточнила она, улыбнувшись уголками губ.

— Для дурного дела и часа хватит! — осторожно сообщил я.

И на всякий случай сделал шаг назад.

— Дурак, разве оно было дурным? — удивилась Кострома, а довольные рожи мужчин из моей фракции как-то сразу погрустнели. — Дунай, дубина, крестиком шов скрепил, но это ещё куда ни шло… Сочинец… Ладно… Неважно!

— Чего это «неважно»? — возмутился Чемодан. — Ему теперь Алёна шьёт! А обещала моим утеплением заняться! А я сижу жду! Дрожу, между прочим, от холода!

— Ага, выклянчил у меня один из двух рационов, сожрал сразу половину, а теперь дрожит… От обжорства ты дрожишь, Чем!