Сделав последний глоток, я с искренней благодарностью (пусть и шутливо) поклонился, передавая крышку термоса моряку… Обратившись к нему по имени отчеству, а не званию — как и принято на флоте среди командиров:

— Вот за это благодарствую, Владимир Сергеевич… Вам также не спится? Иди вы сегодня на вахте?

Капитан-лейтенант ответил не сразу, сперва глубоко вдохнув свежего, терпко пахнущего солью и йодом морского воздуха. После чего он кивнул в сторону «Шаумяна», идущего на некотором удалении позади; положение второго эсминца в тумане выдают лишь сигнальные огни. На удаление же за «Шаумяном» виднеются опознавательные огни и прочих судов…

— Да воспоминания душу разбередили… Я ведь в шестнадцатом служил унтером на эсминце «Безпокойный» — они с «Шаумяном» как братья-близнецы похожие, только «Безпокойный» был построен еще до войны, и относился к эскадренным миноносцам типа «Дерзкий»… А «Левкас» — «Шаумян» тогда именно так назвали, в честь греческого острова — строился в серии «Фидониси» уже с началом войны.

Ненадолго прервавшись, Балашов задумчиво посмотрел на волны, лениво бьющие в борт — не иначе как воскрешал в памяти те давние события… После чего, наконец, продолжил:

— Так вот, в шестнадцатом году мы также морем перебрасывали на румынский фронт наши войска… Теперь вроде все наоборот, направления маршрутов противоположные — а суть одна: идем с десантом, везем людей на войну.

Мое задумчиво-лиричное настроение было убито в один миг — война, чтоб ее… А ведь любуясь морем, я как-то даже и позабыл на несколько кратких минут, где нахожусь — и с какой целью мы идем в Батуми, самый южный грузинский порт. Пытаясь все же как-то отвлечься и развеять неприятные мысли, я задал не совсем тактичный — но легонько так беспокоящий меня вопрос:

— Владимир Сергеевич, вы на флоте еще с Германской, получается. Так почему же в таких годах…

Я не стал заканчивать мысль, выразительно кивнув на галун — где под звездочкой на черном вытканы три «золотые» полоски, верхняя из которых тоньше прочих.

Капитан-лейтенант усмехнулся невесело — но и без всякой горечи:

— А меня еще в январе семнадцатого в мичманы произвели — это, как ни крути, обер-офицерское звание… И командовал я цельным корабельным орудием калибра 102 миллиметра — главный калибр на старых эсминцах! Вот только в семнадцатом, вместо Босфорского десанта и освобождения Константинополя от турок, у нас забрали оружие — и на флоте начался разброд и шатания… Так что октябрьские события я принял даже с воодушевлением — вот, теперь-то наступит порядок! Однако уже в июле восемнадцатого «Безпокойный» захватили немцы — несмотря на все маневры Севастополь-Новороссийск-Севастополь… Вот тогда-то я и сошел на берег — на очень и очень долгое время.