К концу 30-х годов станковый «Максим» сильно устарел — особенно в сравнение с «единым» германским машиненгевером МГ-34; у последнего на станке оптика, и темп стрельбы раза в полтора больший, чем у героя Первой Мировой и Гражданской. Громоздкий щиток и значительный вес советского станкача сильно ограничивают его мобильность, превращая в хорошо заметную мишень.

Но в тоже время значительный вес устойчивого пулемета дает ему хорошую кучность боя и прицельность в руках умелого расчета — а кожух водяного охлаждения позволяет вести огонь длинными очередями, без необходимости смены ствола… Оба «Максима» ударили внезапно для немцев — и быстро нащупали германский расчет короткими, пристрелочными очередями; затем врезали длинными.

Немцы, впрочем, отбивались до последнего — ответный огонь достал большевиков с их старым, громоздким «машиненгевером». Несколько пуль ударили в щиток, заставив пулеметчика отпустить гашетку; также лязгнуло по массивному стволу, повредив ребристый кожух… Но второй номер германского расчета уже запрокинулся назад с обезображенным русскими пулями лицом. Запрокинулся на живот и раненый в спину подносчик, попытавшийся было выбраться из окопа… Ему не хватало воздуха в пробитых пулями легких — и обреченный немец лишь молча, судорожно загребал землю растопыренной пятерней.

В следующую секунду тяжелый удар догнал сам станок, брызнули осколки оптики — а первый номер испуганно вжался спиной в стенку окопа, еще не поняв, почему же так сильно печет в правой руке.

А ведь жжение с каждой секундой становится все острее…

— Товарищ старшина, как вы⁈

— Нормально, Сотников, нормально…

Алексеенко ответил казаку сквозь стиснутые зубы; задело вроде по касательной, но кажется, зацепило ключицу — у самого сустава. От боли захотелось взвыть! Но будучи раненым старшина осознал, что теперь все решают считанные секунды — и единственный шанс выжить, это добежать до германских траншей и связать немцев боем… В поле, если врага сходу не задавить, немцы однозначно добьют отступающих — или просто залегших казаков. Запустят в воздух большие осветительные «люстры» — и в их свете догонят отступающих пулеметными очередями да беглым огнем минометов.

— Давай братец, вперед… Вперед, казаки, вперед!

За спиной уже взревели моторы Т-26. Понимая, что начавшаяся перестрелка всполошит немцев и фактор внезапности вот-вот будет утерян, танкисты спешили выжать из ситуации максимум. То есть преодолеть до немецких траншей наибольшее расстояние прежде, чем германские ПТО откроют огонь… Так что старшина упрямо побежал вперед, увлекая за собой казаков.