Другое дело танковая пушка!

Тут вот в чем загвоздка: до Великой Отечественной в танкостроение преобладало мнение, что пушка боевой машины должна быть короткой — чтобы не зацепить стволом землю при форсирование рвов и езде по пересеченной местности. И до определённого момента даже короткоствольные орудия вроде танковой «сорокапятки», а также пушек Л-11, Ф-32 вполне справлялись со своими задачами в том числе и как противотанковые.

До усиления немцами лобовой брони средних панцеров…

Но Василий Гаврилович думал на перспективу, умел смотреть в будущее (ну точно, попаданец!). Ему не дали сделать из танковой Ф-22 (уже принятой на вооружение в этом году) полноценное длинноствольное орудие, способное жечь модернизированные панцеры за километр. Так Грабин все равно сконструировал танковую пушку длиной в 40 калибров — и молча начал ставить её на Т-34 на свой страх и риск! В дальнейшем это решение полностью себя оправдало — в 1941-м Т-34 превосходил все германские панцеры, а до 1943-го оставался конкурентен модернизированным Т-3 и Т-4 с удлиненными орудиями и усиленной бронёй.

Так что со своей стороны я написал конструктору лишь о том, что в бою за Кортумову гору мы столкнулись с немецким панцером, пусть кустарно, но модернизированным за счёт увеличения лобовой брони до пятидесяти миллиметров. Что, в свою очередь, дало врагу преимущество в борьбе с «бэтэшками»… И так как немцы вполне могут адаптировать этот опыт в масштабах армии, нам нужна новая танковая пушка. Пушка, что способна не просто пробить пятьдесят миллиметров брони из двух соединенных промеж собой листов (такая компоновка имеет даже лучшие характеристики защиты) — а пробить её на дистанции в километр. То есть не оставив врагу шанса подобраться поближе и поразить советский танк собственной болванкой… Ну и указал, что мне, как повоевавшему танкисту, таким орудием видится пушка длиной не менее сорока калибров.

И такле я естественно, поделился замечанием о том, что довоенная аксиома «танки с танками не воюют» с жизнью никак не соотносится. Воюют, да ещё как! И чем сильнее будет орудие на советских танках, тем больше жизней наших ребят мы сохраним.

Тем больше врагов уничтожим — и тем скорее победим…

В отдельно выделенную мне в киевском госпитале палату аккуратно постучали, невольно отвлекая от размышлений:

— Разрешите войти?

— Конечно, Марта!

Я невольно улыбнулся, приветствуя белокурую польскую панночку, неотступно находившуюся со мной во время эвакуации. И если польские врачи, сопровождавшие поезд с ранеными в Киев, спасли наши жизни операциями после боя, то медсестры и санитарки боролись за них во время пути. Мне, например, как тяжело раненому, нельзя было спать под утро — в это время многие уходят во сне. Не знаю, с чем связано — может, сердце бьётся реже, падает пульс и ослабленный потерей крови организм не справляется… Не знаю, не специалист — это просто данность, что раненые уходят чаще всего под утро.