— Всех польских медиков отправляют под Тарнополь, где сейчас формируется 1-я дивизия польской народной армии генерала Сикорского. Вот, зашла попрощаться с вами…

Девушка смущённо сжала пальцы, не зная, что ещё добавить — но и я не нашёлся, что ответить. Лишь почувствовал, что сердце пропустило удар.

Наконец, спросил внезапно охрипшим голосом:

— Вы… Ты — ты никак не можешь отказаться?

Марта с заметным огорчением покачала головой:

— Я медсестра военного госпиталя, то есть военнослужащая. Не могу ослушаться приказа. Кроме того… Здесь я никого и ничего не знаю, я даже не гражданка СССР. В случае чего, мне некуда пойти — и на другую работу не устроиться…

Я открыл было рот, чтобы позвать девушку в свой санитарный батальон — потом понял, что в 24-й лтбр его не было по штату, и что я уже и сам не факт, что командир бригады. Ибо остатки её наверняка возглавил помощник командира по строевой части, считай заместитель… А понесшее большие потери подразделение вполне могут и расформировать, выведя остатки с фронта — и с учётом мобилизации или развернуть в нечто большое, или свести с остатками других таких же соединений.

Наконец, не факт, что в санитарном батальоне танковой дивизии (нет, ну а вдруг я не в землю лягу как «предатель», а пойду на повышение?) простой медсестре будет как-то безопаснее?

Так-то танкисты все время на острие удара…

И потому едва разлепив рот, я его тут же закрыл — не найдясь даже, что сказать. Потом, правда, все же коротко, с чувством произнёс:

— С Богом. И спасибо тебе за все!

Девушка очень мило сжала губы, улыбнувшись одними глазами — после чего негромко, явно стесняясь, спросила:

— Можно, я вам потом… напишу?

— Конечно же, конечно! А я обязательно отвечу!

Марта вновь кивнула мне с грустной улыбкой… После чего неожиданно порывисто шагнула к кровати — и поцеловала меня в щеку. Вот только полные, мягкие и горячие девичьи губы словно бы невзначай коснулись краешка моих губ…

— Спасибо, что спасли нас всех во Львове, пан генерал!

…Девушка уже покинула мою палату, оставив за собой едва уловимый шлейф духов — но щека в месте поцелуя по-прежнему горит… И на грудь словно каменюку какую взвалили. Прощание с Мартой пробудило целый вихрь совершенно противоречивых чувств — но по ощущением это было прощание с очень близким, родным человеком.

Неожиданно для самого себя ставшим близким за столь короткий промежуток времени… Хотя река времени на войне несёт свои воды совсем иначе — и порой ускоряется, словно горный поток на обрыве. Это я уже понял… Как и то, что невольно начинаешь иначе чувствовать жизнь — и сближаться с людьми куда быстрее.