Так вот, в ту ночь на пути в Киев именно Марта помогала мне бороться со сном. Именно её нежные и тонкие пальчики прилежной пианистки поддерживали мою голову и подносили к губам крепкий чай… Эти прикосновения были очень приятными, даже ласкающими — а звонкий голос не давал закрыть глаза.

Марта рассказала мне историю своей семьи — в целом, одну из многих, что случайно свела Вторая Отечественная война. Папа, поляк по происхождению, был офицером Русской Императорской армии, мама — сестрой милосердия; она была из захудалого дворянского рода, что давно уже растерял былое богатство и величие… Растерял их, в том числе, за карточным столом.

Знакомство состоялось в 1915-м году, во время Великого отступления — тогда был ранен отец Марты, а её мама его выхаживала. Молодые люди почувствовали взаимную симпатию — а продолжительная война, уже унесшая сотни тысяч жизней, подстегнула решимость отца Марты. Ещё до выписки он слелал предложение — а в 1916-м у молодой польско-русской четы появилась девочка…

Война длилась долго — став из «Второй Отечественной» вначале «Германской», а затем и «империалистической», незаметно переродившись в Гражданскую. Супруга последовала за мужем — а муж продолжил службу уже в польской армии до очередного, тяжёлого ранения в 1918-м году. Он был участником Великопольского восстания и ранен в бою с пруссаками… После войны семья переехала во Львов — но жила небогато; потерявший ногу из-за ранения отец не мог толком работать, и основным добытчиком стала мама, устроившись в госпиталь. А повзрослевшая Марта сперва помогала ей по дому — а когда выросла, отучилась на медсестру; хотя в школе девочка хорошо играла на пианино.

Отец ушёл рано, в 35-м — сказались раны. А мама с дочкой продолжили работать в одном госпитале. И эвакуировались вместе с нами — на том же самом поезде, что я выбил из Сикорского в уже охваченном огнём Львове…

Я поприветствовал девушку радостной улыбкой. Несмотря на то, что Марта сдала «пост» по прибытию в Киевский госпиталь нашим медикам, она каждый день приходила проведать меня после дневного сна… И только сегодня мне дали ночью нормально поспать — так как спал жар и организм твёрдо пошёл на поправку.

Вот я с самого утра и занялся письмами — придумав единственный возможный вариант того, как уже реализовать остаточное послезнание…

Однако меня невольно смутила военная форма защитного цвета, состоящая из гимнастерке и юбки, туго облегающая изяшные ноги девушки… Отвечая на невысказанный мной вопрос, Марта извиняющимся голосом (с её таким милым, даже приятным лёгким акцентом) честно созналась: