Ничего не находит. Шрам у меня на ладони затянулся мгновенно — как тогда… в подвалах колонии.
— Ну так мерзлявцев мы упокаивали. Устал. Замерз. Самое время глинтвейна выпить с дядей Колей! Как говорили античные римляне, carpe diem! Живи настоящим! Или типа того. Или вот еще хорошо: поспешай медленно. Помни о смерти, в конце концов! Так что я пошел.
Оставив Фаддея Михайловича стоять, как столб, посреди комнаты, с озадаченным видом, спускаюсь вниз.
Главное — с лестницы не свалиться.
Шатает.
Глава 11 Дары волхвов
От ворот колонии моему взору открываются эти милые сердцу отвратительные картины: охранник бдительно ковыряет в носу, воспитанники с лопатами бессмысленно перебрасывают снег из одного сугроба в другой, от отрезочной тянется цепочка следов — сильно вихляющая. Кто бы мне сказал, что после посещения родного дома тюрьма будет восприниматься как место безопасное и почти уютное.
Рождественский ужин с новообретенной семьей начался поздно и прошел несколько скомкано. Ульяна мило краснела, потчуя гостей разносолами. Николай налегал на еду, но больше на винишко — в отличие от своего отца, который во всем соблюдал такую похвальную умеренность, что от одного взгляда на него сводило скулы. Когда Николай предложил раскинуть картишки и даже извлек из кармана колоду, бабуля испуганно зашикала и принялась кидать испепеляющие взгляды — почему-то на сына, а не на внука. Фаддей с самым бесстрастным видом ответил, что азартные игры — пристрастие порочное и пагубно воздействуют на юношество. Должно быть, мой двоюродный дед появился на свет в застегнутом на все пуговицы пиджаке и немедленно принялся изрекать унылые поучения. Самое то для попечителя колонии, конечно…
В целом семейство Гнедичей, когда я узнал его поближе, не очень-то тянуло на продуманных злодеев. Николенька — забавный разгильдяй, Фаддей — пресный человек в футляре… Ну не бабуля божий одуванчик же стоит за подведением здешнего Егора под монастырь, похищениями магов и моими стремными дорожными приключениями, в самом-то деле.
Обратная дорога прошла без происшествий, и вот я в родной тюрьме. Хочется поскорее вручить подарки… больше всего — один особенный подарок одной особенной девочке. Но уже возле корпуса меня перехватывает запыхавшаяся секретарша Дормидонтыча:
— Господин Строганов, вас срочно вызывает господин Беломестных…
Дормидонтыч не развалился бы обождать, но неловко гонять туда-сюда пожилую даму. Вздыхаю, перекидываю сумку через плечо и тащусь в административный корпус.
Едва я переступаю порог начальственного кабинета, Дормидонтыч впадает в противоестественную ажитацию: