Сжав зубы, я отогнал ненужные сейчас мысли и ткнул острием бердыша в рожу лезущего на стену степняка. Завизжав и схватившись за выбитый глаз, враг рухнул вниз, унеся с собой лезущих вслед за собою. Отлично.

— Сталкивай! — призвал я ближайших соратников на помощь, и мы бердышами и рогатинами оттолкнули лестницу.

Упала она на головы ждущим очереди на подъем степнякам, но урона особо не нанесла: не настолько тяжелая, но следом полетела зажигательная бомбочка, состав которой, соприкоснувшись с валяющимся на земле у стены факелом, покрыла немножко врагов и землю под ними огненным слоем. Визги обожженных степняков можно не слушать — вместо этого смещаемся правее, откуда раздается особо громкая и напряженная русская речь: татарва лестницу установить там смогла, и теперь лезет. Нужно помочь.

Край глаза зацепился за одетый в наши, «ополченческие» доспехи, труп, разглядеть лицо которого не позволяла тень. Это хорошо, прости-Господи: вижу знакомое мертвое лицо, и сразу в голове всплывает компиляция моих взаимодействий с его носителем и социальные связи оного. Не настолько много у меня пока сотрудников, чтобы относиться к ним как к абстрактным «юнитам», и каждая потеря как ножом по сердцу. Да и станет ли когда-нибудь «настолько»? Это же не плановые сокращения «в связи с систематическим невыполнением KPI», это — совсем другое.

Здоровская штука этот бердыш — хошь коли им, как спину вот этого отмахивающегося сабелькой от парочки моих ополченцев (рукопашная — не самая сильная их сторона) здоровенного монгола, а хошь — руби, как голову этого, который уже зацепился руками за стену и готовился переместить на нее и ноги. Тройка моих дружинников во главе с Тимофеем тоже не тратила время зря, а орудовала своими бердышами, помогая восстановить порядок на этом участке стены и прикрывая меня со спины и боков.

Лестницы столкнули, горшок сбросили — пришлось добавить факел, потому что татарва затоптала тот, что светил здесь раньше — и отправились дальше. На стены, слава Богу, больше пока никто не забрался, но мы все равно не теряли времени даром: то камушек скинем, то котел со смолой перевернуть поможем… Всё, что угодно, лишь бы не давать мозгам простаивать, а глазам цепляться за вспышки молний, которые, бесы клятые, приближаются.

Удивительно мозги человеческие работают: вокруг монастыря несколько тысяч пришедших ПЕРСОНАЛЬНО ЗА МНОЙ злобных мужиков, которые всю жизнь грабили и убивали, но боюсь я не их, а далекой грозы, помереть от которой шансов настолько меньше, что…

— Барин, ты чего? — звонко ткнул меня в наплечник латной перчаткой Тимофей, заметивший, что как-то подозрительно долго я на горизонт смотрю.